Слишком поздно для сожалений: Возвращение гениальной невесты

Я очнулась на больничной койке после ужасной автокатастрофы. У меня был влиятельный жених, Марк Давыдов, и революционный проект — дело всей моей жизни, — который должен был объединить две наши семейные империи.

Первыми словами, которые я услышала, были слова моей сводной сестры, Виктории. Она сказала, что беременна от него.

— Мне так жаль, Ариадна, — рыдала она. — Между нами есть связь. Это просто... случилось.

Вошёл мой собственный отец. Утешая её, он сказал мне, что ребёнок — это хороший деловой ход. Затем Марк, мой жених, прошёл мимо моей кровати, даже не взглянув на меня, положил руку ей на живот и спросил, в порядке ли ребёнок. Они не просто украли моё будущее, они украли мой проект, выдав его за свой, чтобы скрепить свой новый союз.

Они стояли передо мной — идеальное воплощение предательства, — ожидая, что я закричу и сломаюсь. Они видели во мне лишь препятствие, которое нужно устранить, а дело всей моей жизни — лишь актив, подлежащий ликвидации.

Но они не знали моей тайны. Авария принесла мне не только травмы, она даровала мне видение. Ужасающий проблеск будущего, в котором я боролась с ними и всё потеряла. Поэтому я не стала устраивать им скандал, которого они так ждали. Я подарила им улыбку, обручальное кольцо и своё благословение. Они думали, что победили. Они и не подозревали, что только что угодили в мою ловушку.

Глава 1

От лица Ариадны Соколовой:

Первое, что я услышала, очнувшись, — это как моя сводная сестра, Виктория, говорит, что беременна от моего жениха.

Её сдавленный от слёз шёпот прорезался сквозь туман обезболивающих и ритмичное пиканье кардиомонитора у моей больничной койки.

— Мне так жаль, Ариадна. Правда жаль.

Я моргнула, пытаясь заставить стерильно-белые потолочные плитки перестать вращаться. Последнее, что я помнила, — это визг шин, невообразимый скрежет металла и обжигающая боль, будто весь мой мир разрывали на части. А потом — вспышка. Видение, настолько яркое, что оно казалось реальнее самого воспоминания об аварии: Виктория стоит рядом с моим женихом, Марком Давыдовым, на пресс-конференции и объявляет не только об их помолвке, но и о запуске моего проекта. Проекта, ради которого я потом и кровью трудилась последние два года.

Моя гибель.

— Ариадна, пожалуйста, скажи что-нибудь, — всхлипнула Виктория, сжимая мою руку своей, с идеальным маникюром. Рука была холодной. — Я люблю его. Я никогда, никогда не хотела причинить тебе боль, но мы с Марком… между нами есть связь. Это просто… случилось.

Её слова были глухим гулом, фоновой музыкой к ужасу, разыгрывающемуся в моей голове. Видение не закончилось на пресс-конференции. Оно показало, как я борюсь с ними, пытаясь вернуть своё, но в итоге оказываюсь публично униженной, разорённой и ни с чем. Изгоем.

— Мы встречаемся уже несколько месяцев, — призналась она, понизив голос, словно делясь грязной тайной. — Мы хотели тебе сказать, но всё не было подходящего момента. А теперь… с ребёнком… мы больше не можем жить во лжи.

Она сжала мою руку сильнее, её бриллиантовый браслет впился мне в кожу.

— Если ты заставишь меня отказаться от него, Ариадна, ты разрушишь семью ещё до того, как она появится. Ты ведь так не поступишь, правда? Ты не можешь быть такой жестокой.

Дверь в отдельную палату со свистом открылась, и вошёл наш отец, Георгий Родин. Его взгляд упал на Викторию, и выражение его лица смягчилось от отцовской заботы, которой он, казалось, никогда не проявлял ко мне.

Он прошёл прямо мимо моей кровати и ободряюще обнял её за ссутулившиеся плечи.

— Тише, тише, милая. Всё будет хорошо.

Наконец он повернулся ко мне, его лицо было маской усталого разочарования.

— Ариадна, Виктория мне всё рассказала. Послушай, такое случается. Ты сильная женщина. Найдёшь себе другого. Давыдов Индастриз — влиятельная семья, и это слияние очень важно. Ребёнок укрепляет этот союз.

Он говорил так, будто это была деловая сделка. Моя жизнь, моя любовь, моё будущее — всё это лишь активы, которые нужно ликвидировать на благо компании.

— Это была ошибка, папа, — пролепетала Виктория ему в грудь. — Одна-единственная ошибка.

— Конечно, милая, — успокаивал он её, поглаживая по светлым волосам. — Минутная слабость.

Я смотрела на них — идеальная картина отцовской любви и дочернего горя. Проблема была лишь в том, что я тоже была его дочерью. Незаконнорождённой, плодом интрижки, о которой он предпочёл бы забыть, постоянным, тихим напоминанием о его прошлых прегрешениях. Виктория была законной наследницей, золотым ребёнком. А я была просто… стратегом. Рабочей лошадкой.

Даже сквозь её рыдания я видела это. Я видела это в своём видении. Её горе не было настоящим. В её покрасневших и опухших глазах мелькало что-то ещё. Что-то холодное, жёсткое и торжествующее.

Она была не просто моей сводной сестрой, влюбившейся в моего жениха.

Она знала.

Как и я, она уже проживала эту жизнь. Она видела будущее, в котором я вышла замуж за Марка, в котором наш проект сделал нас неоспоримой властной парой в индустрии, а она осталась далеко позади. И она вернулась, чтобы получить преимущество. Чтобы украсть всё это, прежде чем у меня появится шанс это прожить.

Каждая слеза была продуманным представлением. Каждый всхлип — оружием. Она не просто забирала моего жениха; она наносила упреждающий удар, переписывая историю, которая ещё не произошла.

Покровительственный тон моего отца, притворное раскаяние Виктории, стерильный запах больницы — всё это было клеткой, смыкающейся вокруг меня. Они ожидали, что я буду бороться, кричать, устраивать сцену. Именно так поступила Ариадна из моего видения. И она проиграла.

Я сделала медленный, болезненный вдох, от этого движения натянулись швы на боку.

Я не буду ею.

Дверь снова открылась. На этот раз это был он. Марк Давыдов. Высокий, безупречно одетый, на его красивом лице застыло выражение противоречивой серьёзности. Он перевёл взгляд с моей перевязанной головы на заплаканное лицо Виктории. Его взгляд задержался на ней, смягчаясь так, как не смягчался для меня уже много месяцев.

Он прошёл мимо моей кровати, его дорогие туфли бесшумно ступали по линолеуму, и остановился перед Викторией. Он даже не посмотрел на меня.

Он осторожно положил руку ей на живот.

— С ребёнком всё в порядке?