Её жертва, его слепая ненависть

Мой босс, Арсений Орлов, заставил меня отдать костный мозг его невесте. А всё потому, что она боялась шрамов.

Семь лет я была ассистенткой мальчика, с которым выросла. Мужчины, который теперь меня презирал. Но его невесте, Алине, было мало моего костного мозга. Она хотела, чтобы я исчезла.

Она подставила меня, обвинив в том, что я разбила подарок стоимостью в пятьдесят миллионов рублей. Арсений заставил меня стоять на коленях на осколках хрусталя, пока мои колени не покрылись кровью. Она подставила меня, обвинив в нападении на приёме, и он сдал меня полиции, где меня до полусмерти избили в камере.

А потом, чтобы наказать за секс-видео, которое я никогда не сливала в сеть, он похитил моих родителей.

Он заставил меня смотреть, как они болтаются на строительном кране на недостроенном небоскрёбе, в сотнях метров над землёй. Он позвонил мне. Его голос был холодным и самодовольным.

— Ты усвоила урок, Кира? Готова извиниться?

В этот момент трос оборвался. Мои родители рухнули во тьму.

Меня накрыло леденящее спокойствие. Во рту появился привкус крови — симптом болезни, о которой он даже не догадывался.

Он рассмеялся в трубку. Жестокий, уродливый смех.

— Можешь прыгнуть с крыши, если тебе так больно. Это будет достойный для тебя конец.

— Хорошо, — прошептала я.

И шагнула с края здания в пустоту.

Глава 1

Игла для забора костного мозга была толстой и холодной.

Кира Савельева лежала на стерильной больничной койке, обнажив спину. Она не смотрела на инструмент, но чувствовала его присутствие, обещание грядущей боли.

Врач снова объяснял процедуру. Его голос был мягким, но это не смягчало реальность. Будет больно. Очень.

Арсений Орлов стоял у окна спиной к ней. Высокий, в сшитом на заказ костюме, который стоил дороже её машины. Он смотрел на Москву, словно царь, оглядывающий свои владения. Его невеста, Алина Волкова, попала в аварию. Ей нужна была эта пересадка, чтобы выжить, но она не могла вынести и мысли о шраме на своей идеальной коже.

И тогда он обратился к Кире.

К своей личной ассистентке. К женщине, которая, по его мнению, была готова на всё ради денег.

Игла пронзила её кожу.

Кира до крови прикусила губу. Во рту появился резкий, медный привкус. Она не издаст ни звука. Не доставит ему такого удовольствия. Её тело напряглось, каждая мышца кричала, пока игла вгрызалась всё глубже, ища костный мозг в тазовой кости.

Боль была глубокой, скрежещущей, она расходилась по всему телу. Кира зажмурилась, на лбу выступили капельки пота.

Она молчала. Это было единственное, что у неё осталось.

Спустя вечность всё закончилось. Врач перевязал рану, его прикосновения были профессиональными и отстранёнными.

Кира медленно, с болью, села. Спина пульсировала тупой, настойчивой агонией. Дрожащими руками она натянула на себя одежду.

Арсений наконец обернулся. Его лицо было как всегда красивым, но глаза — холодными, в них не осталось и капли того тепла, что когда-то предназначалось ей.

— Всё? — спросил он ровным голосом.

Кира кивнула, не доверяя собственному голосу. Она просто хотела, чтобы это закончилось. Хотела уйти.

— Наш договор, — выдавила она хрипло. — Он в силе?

Она имела в виду контракт, извращённое соглашение, которое привязывало её к нему. Работу. Бесконечную, ежедневную пытку быть рядом с ним.

Арсений не понял. Или предпочёл не понимать.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал чековую книжку. Написал сумму, вырвал чек и протянул ей.

— Вот, — сказал он, его губы скривились в усмешке. — Твоя цена. Ты всегда умела торговать собой по частям, не так ли, Кира?

Эти слова ударили сильнее, чем игла.

Она посмотрела на чек, потом на его лицо. Лицо, которое она любила с детства. Лицо, которое теперь смотрело на неё с одним лишь презрением.

Её рука дрожала, когда она потянулась за чеком. Её пальцы коснулись его, и он отдёрнул руку, словно обжёгся.

Она взяла чек. Деньги были ей нужны. Отчаянно.

Она аккуратно сложила его и убрала в карман, опустив голову, чтобы скрыть слёзы, готовые хлынуть из глаз. Взяла сумку и вышла из палаты без единого слова.

Когда двери больницы закрылись за её спиной, городской воздух показался холодным. Она прислонилась к стене. Боль в спине и боль в сердце слились в один невыносимый груз.

Так было не всегда.

Было время до денег, до ненависти.

Время, когда Арсений Орлов был не бессердечным миллиардером, а просто Сеней. Её Сеней.

Он попал в её семью приёмным ребёнком — тихим, гениальным мальчиком, брошенным всем миром. Савельевы приняли его, полюбили как родного. Он был звездой их маленькой, счастливой семьи. Они с Кирой росли как брат и сестра, но их связь была глубже. Это была тайная, невысказанная любовь, расцветшая в тени клёна, который они вместе посадили на заднем дворе.

Он был золотым мальчиком, преуспевал во всём, ему была предначертана великая судьба. Кира была его тенью, его доверенным лицом, хранительницей его улыбок. Наедине он был просто мальчиком, который любил её семью, который любил её.

Их идеальный мир рухнул в тот день, когда появился его биологический отец.

Константин Орлов — это имя внушало страх в мире технологий. Безжалостный титан, который видел в людях лишь пешки. Он хотел вернуть своего гениального сына и был готов на всё.

Он начал с уничтожения семьи Киры. Её родителей уволили с работы при загадочных обстоятельствах. Её отца, доброго и честного человека, подставили, обвинив в нападении, которого он не совершал. Её мать стала жертвой наезда — «несчастный случай», который оставил её калекой, прикованной к постоянной боли.

Константин поставил Киру перед невозможным выбором. Он предложил ей пятьдесят миллионов рублей.

— Возьми деньги, — сказал он безэмоциональным голосом. — И скажи моему сыну, что никогда его не любила. Скажи, что предпочтёшь это будущему с ним. Или смотри, как твоя семья разваливается на куски.

Чтобы спасти их, чтобы защитить Арсения от яда его отца, она сделала свой выбор.

Она встала перед Арсением, мальчиком, которого любила больше жизни, и произнесла самые жестокие слова, которые когда-либо говорила.

— Я беру деньги, Арсений. Пятьдесят миллионов. Что ты можешь предложить мне дороже этого?

Выражение его глаз — чистая, сокрушённая боль — стало раной, которую она будет носить до конца своих дней.

Он поверил ей. Он ушёл, не оглядываясь, его сердце наполнилось жгучим желанием отомстить девушке, которая выбрала деньги вместо него.

Прошло семь лет.

Арсений вернулся. Уже не мальчик с разбитым сердцем, а миллиардер, сделавший себя сам, холоднее и безжалостнее собственного отца. И он пришёл за своей местью.

Он сделал её своей личной ассистенткой, обеспечив ей место в первом ряду его новой жизни, с его новой невестой и его бесконечной, изобретательной жестокостью. Каждый день был новой пыткой, новым напоминанием о её «предательстве».

Кира достала чек из кармана и посмотрела на сумму. Это были огромные деньги.

Достаточно, чтобы оплатить растущие медицинские счета её родителей.

И её собственные.

Чего Арсений не знал, чего не знал никто, — Кира Савельева умирала.

Лейкемия в последней стадии. Врачи давали ей недели, может, месяц, если повезёт.

Деньги были не для будущего, которого у неё не было. Они были для того, чтобы обеспечить её родителям комфорт в то недолгое время, что ей оставалось.

Она дошла до небольшого тихого парка и села на скамейку. Снова посмотрела на чек, потом достала телефон.

Открыла сообщения. Чат с Арсением был закреплён наверху. На его аватарке — холодный корпоративный логотип. У неё — всё та же фотография клёна на заднем дворе их дома.

История чата была односторонней. Полной сообщений, которые она набирала, но так и не отправила.

«Сеня, сегодня дождь. Помнишь, как мы делили один зонт?»

«Клён уже такой большой. Скоро у него день рождения».

«Видела тебя сегодня в новостях. Ты выглядишь уставшим».

Это были жалкие, ничтожные попытки перекинуть мост через пропасть семи лет молчания и ненависти.

Она набрала новое сообщение, её пальцы не слушались.

«Арсений, прости меня».

Она смотрела на слова, и зрение затуманилось.

За что она извинялась? За то, что разбила ему сердце? За то, что спасла свою семью? За то, что всё ещё любила его?

Она удалила сообщение. Бессмысленно. Он всё равно его не увидит. Он заблокировал её много лет назад.

Боль в спине была постоянным, пульсирующим напоминанием о прошедшем дне. Физическим проявлением раны в её душе.

Она знала, что заслужила его ненависть. Она сделала свой выбор.

Но иногда, глубокой ночью, когда боль не давала уснуть, она позволяла себе задуматься.

Вспоминал ли он когда-нибудь о ней? О настоящей ней? О девочке, которая лазила с ним по деревьям и делилась мечтами под звёздами?

Или она была лишь призраком, заменённым жадным до денег монстром, которого он создал в своём воображении?

Она откинула голову назад, чувствуя, как её накрывает волна усталости.

Лейкемия была тихим вором, крадущим её силы, её дыхание, её жизнь.

Она уже связалась с юристом и всё устроила на случай своей смерти. Трастовый фонд для родителей. Простые, тихие похороны.

Она почувствовала странное спокойствие. Освобождение.

Борьба почти закончилась.

Она в последний раз подумала об Арсении.

«Я люблю тебя», — подумала она, слова были безмолвной молитвой богу, в которого она больше не верила. «Всегда любила».

«Прости, что мне придётся оставить тебя с этой ненавистью».

«Теперь мы квиты, Арсений. Я тебе больше ничего не должна».

Она встала, её тело болело. Свежая рана на спине была такой же острой и ноющей, как и старая рана на сердце.

Теперь она была невосприимчива к его холоду. Это была знакомая боль, часть её повседневного существования.

Она была кораблём, медленно тонущим в тёмном, холодном океане. И она ничего не могла сделать, чтобы это остановить.

Но даже погружаясь на дно, маленькая, упрямая часть её души отказывалась быть сломленной до конца.

Это была та часть, что всё ещё любила мальчика под клёном.

Любовь, переплетённая с ненавистью такой глубокой, что она душила её.

Любовь и ненависть. Это всё, что у неё осталось.