Объект не найден

Лестница подъезда остро пахла кошками. Обшарпанные стены не перекрашивали с момента постройки дома, зато причудливой вязью тянулась по ним летопись, становясь гуще год от года: поколения несовершеннолетних жильцов признавались друг другу в любви, обличали соседей в смертных грехах, хвалились первичными половыми признаками и утверждали, что Цой жив. Чуть пониже окна было нацарапано стихотворение, повествующее о страдающем бессонницей барсуке и его висящих на суку причиндалах.

В одной створке стекло выбито — заколотили фанерой. В другой — мутное и заплеванное, в сочных отпечатках губной помады. В щели между рамами понапихано окурков.

Стас сидел на подоконнике с ногами, понуро колупал отслоившуюся краску.

Будь погода получше — махнул бы на карьер или в лес… или на кладбище военной техники — там много интересных штук можно найти.

Но сегодня, как назло, зарядил с утра дождь, а в драных кроссовках по весенней распутице не походишь. Можно, конечно, обернуть ноги целлофаном поверх носков и потуже затянуть шнурки, — но за пакетами нужно идти в квартиру. А там пьяный отчим и дым коромыслом: прапорщик из соседнего дома принес бутылку. На глаза лучше не попадаться.

Из окна было видно почти весь военный городок: четыре панельные пятиэтажки. Стены в черных пятнах грибка, часть окон заколочена, забита тряпьем. Двери подъездов сорваны с петель.

Вытоптанные газоны развезло, мокли железные качели — убийственный агрегат. Чуть поодаль, на пригорке, зарастал молодыми деревцами остов дома культуры — двухэтажная коробка из силикатного кирпича…

Разбитая дорога тянулась к магазину — он еще работал. Тетя Лида, продавщица, отпускала продукты в долг обитателям гарнизона, записывала в тетрадь с клеенчатой обложкой. До зарплаты.

Воинскую часть не расформировали, в отличие от соседних, но финансирование урезали до предела и значительно сократили штат. Жизнь еще теплилась в медленно разрушающихся постройках. Копошились в боксах механики, материл новобранцев старлей на утреннем построении. Но все это отдавало уже периодом полураспада.

Друзей у Стаса не осталось: подростки — в интернате, старшие разъехались: кто поступать, кто искать лучшей доли, кто мотал срочную… Малышню парень вниманием не удостаивал. Шлялся по окрестностям, запоем читал книжки из сельской библиотеки — туда пешком километров десять через лес. И только крепко пьющий и порой распускающий руки отчим отравлял существование.

На лестничной площадке этажом выше открылась и захлопнулась дверь, вниз по лестнице — быстрые шаги. Стасу даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто спускается: Серёга Елецкий. Высокий молчаливый парень из четырнадцатой квартиры. Слыл он нелюдимым, себе на уме. Жил с родителями, отставными военными. Работал в филиале научно-исследовательского института — единственная лаборатория находилась на территории воинской части. Вместе со своим отцом, высоким седым полковником, по осени ходил в тайгу за шишками, ягодами, грибами, потом продавал перекупщикам. Одним словом, крутился как мог — вот и все, что знал про это семейство Стас.

— Утро доброе, молодежь! — сосед заметил его, сбавил темп и весело поздоровался — У вас что, каникулы нынче?

— Не такое уж и доброе! — хмыкнул Стас, недоверчиво кося подбитым глазом, — У меня ща круглый год каникулы! Гуляй-не хочу, — криво усмехнулся, — только в том-то и дело, что не хочу. Сыротень кругом — он длинно шмыгнул простуженным носом — нашу школу гарнизонную аварийной признали. Закрыли еще осенью. Да там и так половины учителей не хватало: жена замполита вела почти все. А их в центр перевели. Ну и кирдык. Ща кого в интернат, а кого на своих машинах предки в райцентр возить будут. Ну, у кого есть машины эти. Собирались от части «камаз» выделить под это дело. Раньше, говорят, возили так, а соляры-то нет! Потом ходовка полетела еще. Ну и, короче, забили. Типа, сами свои проблемы решайте. А мне вообще не вариант. Поэтому ща повестки дождусь, отслужу... А там посмотрим… Одиннадцатый потом можно и в вечерке закончить.

Стас нахмурился, соображая, чего это он разоткровенничался перед соседом, — видимо, сказался дефицит общения, и совсем уже неожиданно для себя добавил:

— У тебя деньги или жратва есть? Я одно место знаю. Там цветмет. И всякие штуки прикольные. Можно сдать. Но я один не дотащу… Второй день не жрал… пузо подводит!

Будто в подтверждение словам, желудок издал тоскливый протяжный вой: акустика в подъезде была отменная!

Сосед, ни слова не говоря, достал из сумки стопку бутербродов, завернутых в полиэтилен, следом — маленький термос. Отвинтил крышку и в нее же налил ароматный чай с запахом брусничного листа — в отсыревшем подъезде сразу стало уютнее. Примостился на подоконнике рядом со Стасом:

— Металлолом, говоришь… А крыша чья? Не может быть, чтобы крыши не было, не хотелось бы влезть на чужую территорию. — пытливо заглянул в глаза, одновременно протягивая угощение.

Жадно сглотнув набежавшую слюну, Стас еле подавил желание по-шакальи вырвать из рук пакет с бутерами и с урчанием впиться зубами в хлеб с колбасой, — из последних сил сохранял достоинство, даже поблагодарил.

Ел не спеша, тщательно прожевывал, откусывал понемногу, прихлебывал чай из крышки, потихоньку согреваясь. Протянул задумчиво:

— Крыша? Так про то место не знает никто! Потому и не крышует. Наверно, раньше военные были, но теперь никого. Заброс полный. Я случайно нашел, когда провалился. По лету в старый бункер хотел сходить — ну тот... знаешь? На Малом Тунгусе… И срезал дорогу через ельник. А дожди прошли, болото развезло, пришлось огибать, получилось еще длинней. Короче, заблудился нахер. Почти до самого вечера шибался, думал — пендыр! А потом вдруг вышел к одной высоте и нашел там еще укрепления, совсем старые. Только начал к ним подгребать, думал, может, переночую — хрен! Провалился под землю! Бы-дыщ! — он округлил глаза, вздернул брови и показал руками, каким шоком стало падение, — Там была вентшахта замаскированная и заросшая! Я метров пять пролетел, свезло, что сгруппировался. Так вот. Там, внизу, настоящая тема! И никто кроме меня туда не ходил, иначе растащили бы нахрен все! Укрепления, что снаружи видны, — это фигня, тупо доты, но по ним можно ориентироваться, и я потом у отчима военные карты спиздил, смотрел по ним — доты отмечены, они еще 1939 года постройки, а той херни подземной нет, она явно более поздняя. И замаскирована хорошо! Там несколько этажей под землей, подстанция есть — и никого! Прикинь! — Стас хитро прищурился, будто оценивал, какое впечатление на слушателя произвел его рассказ, дожевал последний кусок хлеба с колбасой, вернул опустевшую крышку, — Если что, эти бутеры — аванс, — он подмигнул. — Я за них тебе про тайник рассказал. Хочешь — ищи сам, или затаривайся провизией на двоих. Туда день ходу по теперешней грязи. Мне — камуфляж, берцы. Только чтоб без дырок! Хабар толкаешь ты, выручка — пополам. Идет?

Вопреки ожиданиям, сосед энтузиазмом не пылал. И вообще по его непроницаемому лицу было сложно прочитать какие-либо эмоции. Кажется, раздумывал, взвешивал… только вот что? Перспективы предстоящей вылазки или же это было сожаление о потраченных впустую продуктах? Парень сник. Но неожиданно Сергей прервал повисшую паузу:

— Не врёшь? — уточнил он, понизив голос — Тема интересная, причем не только с точки зрения металлолома. Единственное, мне нужно немного времени, чтобы подумать…

Стас согласно кивнул. На пятом этаже что-то оглушительно грохнуло, будто вынесли дверь, раздался звон разбитого стекла и забористая матерщина. Похоже, завязалась драка. Оба парня как по команде подняли головы: один с любопытством, другой — с выражением полного отчаяния на осунувшемся лице.

И, кажется, Елецкий без разъяснений все понял — наклонился и быстро проговорил Стасу на ухо:

— Если дома всё плохо, приходи вечером к нам! От пары тарелок супа по миру не пойду ни я, ни мои старики, да и с одеждой что-нибудь придумаем… — кивнул, поправляя сумку на плече, и торопливо сбежал по лестнице.

Стас приободрился, воодушевленный перспективой горячего ужина, возможностью разжиться обновками и целой обувью. Да и предстоящий поход радовал: давно хотелось куда-нибудь отправиться.

Парень решительно слез с подоконника, отряхнул тощий зад и зачастил по ступенькам вниз. Оставалось одно дело.