Его Тридцать четвёртое Случайное Предательство

Мой жених, лучший хирург Петербурга, всегда так хорошо обо мне заботился. Именно поэтому нашу свадьбу откладывали тридцать три раза.

А потом, однажды ночью в больнице, я случайно услышала его разговор с другом. Он признался, что за всеми тридцатью тремя моими «несчастными случаями» стоял он. Он влюбился в новую ординаторку, Карину, и не мог заставить себя жениться на мне из-за семейного долга.

Его жестокость росла. Когда Карина подставила меня, сделав вид, что я дала ей пощечину, он швырнул меня обратно на кровать, назвав сумасшедшей.

Когда она сымитировала попытку самоубийства на крыше, он бросился спасать ее, позволив мне сорваться с края, даже не обернувшись.

Пока я лежала парализованная на больничной койке, он в наказание организовал избиение моей матери в тюрьме, и она умерла от полученных травм. В день ее похорон он повел Карину на концерт.

Я была его невестой. Мой отец пожертвовал своей карьерой, чтобы спасти его отца. Наши семьи связали нас. Но он уничтожил мое тело, мою мать и мой голос — все ради женщины, которую едва знал.

Наконец, он позволил Карине, женщине, которую любил, прооперировать мое горло, и она намеренно повредила мои голосовые связки, навсегда лишив меня возможности петь. Когда я очнулась, безголосая и сломленная, и увидела торжествующую ухмылку на ее лице, я наконец все поняла.

Я сломала сим-карту, вышла из больницы и оставила все позади. Он отнял мой голос, но остальную жизнь я ему не отдам.

Глава 1

Моя тридцать четвертая свадьба должна была состояться завтра.

И в тридцать четвертый раз ее отложили.

В первый раз я упала с лестницы и сломала ногу. Во второй раз на меня упала люстра, и я получила сотрясение мозга. В третий — пищевое отравление. Список можно было продолжать.

Каждый раз это был «несчастный случай». Каждый раз я оказывалась в больнице, и нашу свадьбу отменяли.

Я лежала на стерильно-белой кровати, мое тело было похоже на карту из старых и новых травм. Я была так слаба, что несколько раз чуть не умерла, моя жизнь висела на волоске. Врачи и медсестры шептались о том, какая я невезучая.

Я попыталась сесть, и острая боль пронзила ребра. Я просто хотела попить воды — маленький глоток нормальности в жизни, которая перестала быть нормальной. От этого усилия у меня перехватило дыхание.

Мой жених, Дмитрий Миронов, был самым гениальным хирургом в городе. Он всегда так хорошо обо мне заботился.

Так я думала раньше.

Медленно идя по тихому больничному коридору, я услышала голоса с уединенного балкона. Один из них принадлежал Дмитрию.

Я остановилась, скрытая за поворотом коридора.

— Дима, ты серьезно? Еще один «несчастный случай»? — Это был его друг, тоже врач. — Это уже тридцать третий раз, когда Алиса получает травму прямо перед свадьбой. Тебе не кажется, что это зашло слишком далеко?

Кровь застыла в жилах. Моя рука, потянувшаяся к стене, чтобы удержаться, задрожала.

Тридцать три раза. Он считал.

— А что мне еще делать? — Голос Дмитрия был холодным, лишенным той теплоты, с которой он всегда говорил со мной. — Я не могу на ней жениться.

— Так разорви помолвку! Зачем ты продолжаешь ее калечить? В прошлый раз ты ее чуть не убил.

— Это не так просто, — с раздражением ответил Дмитрий. — Моя семья у нее в долгу. Мой отец разрушил карьеру ее отца, и на нас лежит ответственность. Эта свадьба и есть та самая ответственность.

Ответственность. Не любовь.

Правда, которую я отказывалась видеть годами, внезапно открылась передо мной.

— Ответственность, которую ты готов исполнять, пытая ее? — недоверчиво спросил его друг.

— У меня нет выбора, — рявкнул Дмитрий. — Но это неважно. Я должен держаться на расстоянии. Особенно от Карины.

Карина Волкова. Новая ординаторка. Та, кого он курировал. Та, чье имя я слышала от него с нежностью, которую когда-то принимала за профессиональную гордость.

— Ты ведь влюблен в нее, да?

Дмитрий ответил не сразу. Молчание было его признанием.

— Я не могу.

Его слова стали последним, жестоким ударом. Мне показалось, что сердце остановилось. Воздух кончился, и коридор поплыл перед глазами.

Я попятилась назад, зрение затуманилось. Слезы, которых я не замечала, ручьями текли по лицу.

Я побежала, насколько позволяло мое избитое тело, обратно в безопасность своей палаты. Я рухнула на кровать, и тонкий матрас едва смягчил падение.

Тридцать три несчастных случая.

Неисправный прожектор на моем концерте. Отказавшие тормоза в моей машине. «Случайный» толчок в бассейн, когда я не умела плавать.

Все это. Все это был он.

Все потому, что он не хотел на мне жениться.

Он был Дмитрием Мироновым, золотым наследником самой влиятельной медицинской династии города. Я была Алисой Новиковой, инди-музыкантом, чей покойный отец был блестящим хирургом. Мой отец пожертвовал своей карьерой, взяв на себя вину за ошибку отца Дмитрия. Из-за этого семья Мироновых приняла меня, пообещав заботиться обо мне до конца жизни.

Наша помолвка была их способом исполнить это обещание.

Я думала, что его дотошная забота, его нежные прикосновения, его обеспокоенное выражение лица, когда я получала травму, — я думала, что это любовь.

Теперь я знала, что это было просто чувство вины.

Боль от травм вспыхнула с новой силой, тупым, пульсирующим эхом отзываясь на агонию в моей груди. Каждая рана на моем теле кричала в знак протеста, хором его предательства.

Дверь открылась. Это был Дмитрий.

Он вошел, на его лице была идеальная маска беспокойства.

— Алиса, тебе не следует вставать с постели. Твои ребра еще не зажили.

Он снова упомянул свою ответственность, и от этого слова у меня свело желудок.

— Давай я поменяю тебе повязку, — сказал он тем мягким, заботливым тоном, который предназначался только для меня.

Он сел на край моей кровати со своим медицинским набором в руках. Пока он готовил антисептик, его телефон завибрировал. Он взглянул на него, и на секунду его профессиональная маска соскользнула.

Я увидела брелок, свисавший с телефона, — маленькое солнышко ручной работы. Мой взгляд застыл на нем.

Я помнила, как много лет назад подарила ему похожий брелок, который сделала сама. Он назвал его детским и бросил в ящик. Но этот, это солнышко, был точной копией того, что носила Карина Волкова. Я видела его на ее пальто буквально на днях.

Он ответил на звонок, его голос мгновенно изменился, стал теплым и интимным.

— Карина? Что случилось?

Я слышала ее тихий, встревоженный голос через телефон. Она сказала, что ей нужна его помощь с одним пациентом. Она звучала панически.

Искренняя улыбка коснулась губ Дмитрия, улыбка, которую я не видела на его лице, обращенном ко мне, уже много лет.

— Не волнуйся. Я сейчас буду.

Он повесил трубку. Его хорошее настроение испарилось, как только его взгляд снова упал на меня. Он казался нетерпеливым, его движения стали торопливыми.

Он взял щипцы и ватный шарик, пропитанный антисептиком. Он должен был сначала нанести местный анестетик. Он всегда так делал.

На этот раз он этого не сделал.

Он прижал ватку с жгучим антисептиком прямо к моей открытой ране.

С моих губ сорвался вздох боли. Холодный пот выступил на лбу. Мир поплыл перед глазами.

— Дима, — выдавила я, мой голос дрожал. — Анестетик...

— Ах, да. Прости, я отвлекся, — сказал он пренебрежительным тоном. Он не остановился. Наоборот, его движения стали быстрее, грубее. — Просто потерпи. Сейчас все закончится.

Мое тело свело судорогой. Я впилась ногтями в простыни, прикусив губу, чтобы не закричать. Физическая боль была ничем по сравнению с правдой, которая выжигала мой разум.

Он причинял мне боль, чтобы поскорее броситься к ней.

Он быстро закончил, со звоном бросив использованные принадлежности на поднос.

— Мне нужно идти. В больнице срочный случай. Будь умницей и лежи в постели.

Он встал и вышел, не оглянувшись.

Дверь щелкнула, оставив меня в мире боли и тишины.

Мое сердце будто разрывали на части. Одна слеза скатилась по щеке, затем другая.

Агония, и от раны, и от разбитого сердца, была невыносимой.

Зрение померкло, и я потеряла сознание.