Отвергнутая Омега: Восхождение Истинной Луны

От лица Элары Вэнс:

Резкая, жгучая боль пронзила мое плечо. Я споткнулась, зацепившись ботинком за корень дерева, и тяжело рухнула на землю. Лесная подстилка устремилась мне навстречу хаотичным месивом из влажной земли и гниющих листьев. Металлический запах собственной крови ударил в ноздри, смешиваясь с ароматами сосны и сырой почвы.

Движение было инстинктивным — я перекатилась, чтобы увернуться. Этот рефлекс был заложен в моих костях задолго до того, как я узнала, что значит быть Омегой. Он спас меня от перелома, но ничуть не облегчил жгучую боль, расходившуюся от раны на плече. В гнетущей тьме северного леса Чернолесья вырисовывались две фигуры, их массивные силуэты были освещены полоской лунного света. Волки. Грязные, безумные, безжалостные.

«*Исцеляйся. Вставай. Беги!*» — скулила в моем сознании моя внутренняя волчица Лира. Ее паника резко контрастировала с моим собственным учащенным дыханием. Но под ее страхом скрывался более глубокий, первобытный импульс. «*Позови его. Позови нашего истинного!*»

Я не хочу. Эта мысль, словно осколок стекла, вонзилась мне в сердце. Три года я была его тенью, ненужным бременем, предназначенной судьбой спутницей, которую он отказывался признавать. Но Лира была права. Я истекаю кровью. Силы покидают меня. Я умру здесь.

Я закрыла глаза, отбросив боль и унижение, и собрала остатки сил. Я потянулась сознанием сквозь мили, ища душу, с которой богиня связала меня. Я установила связь.

Она возникла мгновенно. Удар, подобный молнии, пронзил меня. Внезапно я оказалась не только в холодном, темном лесу. Я была еще и в каком-то теплом месте. Я чувствовала слабый, успокаивающий аромат кедра в его кабинете и мощную, опьяняющую ауру Альфы самого Ефима Чернолесье. Он был в безопасности. Ему было комфортно. А я умирала.

Надежда, хрупкая и отчаянная, затрепетала в моей груди. «*Ефим, спаси меня!*» — закричала я через связь, мой мысленный голос охрип от страха. «*Волки... на северной границе!*»

Тепло, которое я ощущала от его связи, внезапно окрасилось леденящим раздражением. Я почти видела его, сидящего за своим огромным столом, его бурно-серые глаза сузились. Я знала, что на этом столе стоит фотография в серебряной рамке — Серафина Торн, его первая любовь, та, которую он потерял, та, которую он никогда не отпустит. Моя отчаянная мольба была для него не более чем нежеланным вторжением в его скорбь.

Его внутренний волк, Фенрир, завыл глубоко в его сознании. Я чувствовала беспокойство зверя, его первобытную потребность защитить свою пару. «*Иди к ней! Она наша!*»

Но воля Ефима была железной. Он подавил свои волчьи инстинкты холодной мыслью, мыслью, которая отозвалась в нашей связи, мыслью, изначально направленной только на себя, но которую я услышала так ясно, будто он прокричал ее: «*Она не наша пара. Она была ошибкой*».

Затем его голос, словно холодное лезвие, устремился ко мне в сознание. Одно слово.

«*Заткнись*».

Между нами внезапно опустилась стена. Прочный, непреодолимый барьер из чистой воли. Он разрывал связь. Моя надежда была разбита.

«Нет, Ефим, пожалуйста!» — взмолилась я, мысленно царапая угасающую связь. «Они убьют меня!»

Последовавший за этим звук разрыва не был физическим, но это было самое мучительное, что я когда-либо испытывала. Это был звук моей души, разрываемой надвое. А потом... ничего. Связь была прервана. Тепло, запах кедра, присутствие моего партнера — все исчезло. Остался только холодный лес и болезненная реальность его предательства.

Боль от его отказа была в тысячу раз сильнее, чем когти, рвущие мою плоть. Огонек внутри меня замерцал, а затем погас.

Один из волков издал низкий, гортанный смешок. Он бесшумно приблизился, его желтые глаза злобно блестели. «Похоже, твоему Альфе ты не нужна, малышка».

Отчаяние грозило поглотить меня, но какой-то более глубокий, дикий инстинкт взял верх. Когда волк прыгнул, я схватила пригоршню мокрой грязи и швырнула ему прямо в глаза. Он завыл и стал царапать себе морду.

Это был мой шанс. Я с трудом поднялась на ноги, игнорируя яростные протесты плеча, и побежала. Я сломя голову ринулась вглубь леса в диком, паническом бегстве. От потери крови деревья качались перед глазами, но я знала, что если остановлюсь, то умру. Я вспомнила, как три года назад, когда я впервые встретила его, Лира радостно пела в моем сознании: «Мой!» Теперь я чувствовала лишь пустоту, звенящую бездну.

Тяжелый стук их когтей становился все ближе. Зловоние разложения и злобы душило. Волк, которого я измазала грязью, оправился первым, его яростный вой почти разорвал мне барабанные перепонки. Другой волк заходил с фланга, его шаги, быстрые, как сама смерть, отмеряли мне могилу.

Корень дерева снова подвел меня. Мои колени ударились о землю, тело рванулось вперед, последние остатки воздуха вырвались из легких. На этот раз у меня не было сил подняться. Я даже чувствовала дыхание волка за спиной — горячее, слюнявое, с запахом гниющей плоти, оно обдавало мою обнаженную шею. Смертельный холод пробежал по позвоночнику, каждая кость кричала мне сопротивляться, но тело не слушалось.

«Это конец», — голос Лиры был не испуганным всхлипом, как раньше, а спокойным отчаянием. Она свернулась калачиком глубоко в сознании, как ребенок, ожидающий удара.

Когти волка впились в мое плечо, то самое, где рана все еще кровоточила. Острая боль, словно раскаленный железный прут, пронзила мои нервы, и я издала хриплый крик. Он перевернул меня на спину, черная слюна капала мне на лицо. Его напарник стоял в трех шагах, склонив голову, злоба в его желтых глазах была почти осязаемой, жестокая ухмылка расползалась по его губам.

«Омега, — сказал волк, прижавший меня к земле, его голос был густым, липким, как плавящийся асфальт. — Твой Альфа не хочет тебя, так что твоя кровь хотя бы пригодится».

Он опустил голову, его разинутая пасть метнулась к моему горлу...

И в этот момент из темноты вырвалась серая тень.

Рев был оглушительнее любого предупреждения. Волк, который был на мне, отлетел в сторону, кувыркаясь, как брошенная тряпичная кукла, и врезался в толстый дуб в дюжине шагов от меня. Ствол с отвратительным треском сломался, и посыпался дождь из листьев и обломков веток. Волк издал короткий, пронзительный вой и рухнул у подножия дерева, на мгновение лишившись возможности двигаться.

Мои глаза расширились, сердце бешено колотилось. В лунном свете я увидела массивную фигуру, преградившую мне путь — не волка, а полуволка. Мужчина был покрыт густым, темно-серым волчьим мехом, его плечи и спина бугрились мышцами, словно скалы, когти холодно блестели в тени. Он слегка опустил голову, и низкий, сдавленный рык вырвался из глубины его горла. Звуковые волны пронзили мою грудь, заставляя кровь на ранах слегка вибрировать.

Это воины волчьей стаи.

Нет, он был не один.

Звук рассекаемого воздуха в лесу раздавался один за другим. Пять фигур последовательно вышли из темноты, словно пять смертоносных клиньев, вбитых в это кровавое поле битвы. Они рассредоточились веером, их шаги были бесшумны, их координация настолько совершенна, будто это были пять конечностей одного существа. Лунный свет очерчивал их массивные и устрашающие силуэты — каждый на две головы выше меня, излучающий натренированную, удушающую ауру подавления. Их присутствие, казалось, сгущало сам воздух.

Волк, отброшенный ударом, с трудом поднялся на ноги, но тут же был прижат к земле двумя воинами с обеих сторон. Один из воинов наступил на сустав его задней лапы, и в ночи отчетливо раздался хруст ломающихся костей. Волк издал еще более пронзительный вой, но его быстро заставила замолчать рука, сжавшая его горло, оставив лишь глухое, булькающее удушье.

Другой волк среагировал еще быстрее. Он бросил меня и побежал, его тело металось из стороны в сторону по лесу, проворное, как змея. Но не успел он пробежать и двадцати шагов, как на его пути из ниоткуда появился воин, и размашистый удар отправил его в полет. Он тяжело врезался в покрытый мхом валун. Волк выплюнул полный рот крови, его тело соскользнуло вниз, оставив на камне темный след. Он попытался перевернуться, но на него надавила темная тень, когти прижались к его горлу; еще одно небольшое усилие, и жизнь волка легко оборвется.

Битва закончилась даже быстрее, чем началась.

С того момента, как мне чуть не перегрызли глотку, до того, как двух волков усмирили на земле, прошло всего несколько вдохов.

Маркус, командир патруля волчьей стаи, подошел ко мне и поднял, грубо схватив за здоровую руку. «Опять ты, Элара, — пробормотал он, его голос сочился презрением. — Вечно создаешь проблемы для Альфы».

Я была слишком слаба, чтобы спорить, слишком сломлена, чтобы даже пытаться. Я рухнула в его объятия, позволяя им полутащить, полунести меня обратно в Дом стаи. Они не отвели меня в апартаменты рядом с Альфой — те, что должны были быть нашими. Они без единого слова оставили меня на холодных каменных ступенях клиники врача волчьей стаи.

Врач, усталая пожилая волчица по имени Елена, цокнула языком, промывая глубокую рану на моем плече. Она долго работала в тишине, прежде чем наконец тяжело вздохнуть.

«Альфа знает, что ты ранена», — тихо сказала она, но ее слова стали последним, сокрушительным ударом.

«Он не придет».