БУМАЖНЫЕ КРЫЛЬЯ

Все плохое забывается. Так устроены люди – у плохого нет свойства задерживаться внутри нас, потому что мы не любим помнить то, что нарушило наше душевное равновесие. Никто не любит пребывать в когнитивном диссонансе и возвращаться снова и снова в свои кошмары. Если, конечно, они не становятся навязчивыми. Я тоже забыла. Ровно до очередного перебоя электричества и необходимости подниматься домой без лифта. В этот раз я пережидала в машине и вверх на седьмой этаж карабкалась с двумя соседками и сумками с продуктами даже днем. Но плохое, конечно же, забывается. Это, наверное, осторожность – больше не ходить одной по темному подъезду.

Особенно в день рождения любимой и единственной дочери думать о плохом не хотелось совершенно. В воздухе уже не просто пахло весной, а она вовсю бушевала цветущими садами и пением птиц, гремела грозами и даже отдавала вкусом моря на губах. Хотя я его не люблю. Да-да, есть люди, которые не любят море. Они существуют. Я предпочитала зимние горнолыжные курорты, горные озера, тайгу. Мой бывший муж тащил меня в Дубай, где я весь день проводила в отеле и не высовывала нос из-под кондиционеров. На море мне нравилось смотреть только из окна, как и на песок с пальмами. Таська говорила, что в прошлой жизни я просто была Робинзоншей Крузо, застряла на острове, и моя нелюбовь несет генетические корни. При мысли о дочери улыбнулась и облизнула палец, испачканный в сметанном соусе, и посмотрела, как пропитался торт в холодильнике.

Последние приготовления на кухне, уже подтянулись первые гости – одноклассницы Таськи, с которыми она расстанется в этом году. Черт, как моей дочери может быть семнадцать, если мне самой недавно было столько же, и чувствую я себя примерно точно так же, как и тогда, с одним исключением, что в зеркале мне уже этот возраст не показывают. В голове не укладывается. Моя подруга Ленка недавно выдала, что в следующем году моя дочь будет уже на год старше меня.

Девчонки едва пришли – засунули любопытные физиономии на кухню, спросили, чем помочь, и получив по сырному шарику, ушли в комнату дочери. Помогать уже особо было не чем, мы с Тасей всю ночь салаты резали и торт пекли до самого утра. Мать Леши по скайпу звонила, предлагала не возиться, а отметить в кафе, но я люблю дома. Люблю сесть за стол, видеть, как едят то, что сама готовила, как дочку нахваливают за вкусную выпечку. Она у меня умница, всегда помогает. И тоска какая-то задушила, взрослеет так быстро, и скоро, может быть, не будет у меня этих столов с посиделками. Отец Таську звал в столицу учиться, и я умом понимала, что это прекрасное предложение и огромные перспективы, а сердцем… сердце больно стягивало железным обручем от мысли, что надо дочку от себя отпустить. Уедет к отцу, и останусь я и моих три кота. Точнее, моих два. Один Настасьи – она его с какой-то подворотни прошлой весной притащила. Мы его с пипетки неделю откармливали. Вопреки прогнозам ветеринара, что он точно сдохнет, наш Венька выжил на радость нам и на горе двум ?старикам?, которые до сих пор считали его вражеским десантом и охраняли от него стратегически важные точки в нашем доме, то есть собственные миски и горшок. Пришлось для Веньки делать его личный угол с едой и домиком. Кто-то из котов потерся о ноги, пока я красиво раскладывала запеченный картофель на блюдо и украшала укропом, приоткрыла окно и голос дочери услышала – та вышла на балкон, с кем-то говорила по телефону. Невольно прислушалась. Нет, я не сую нос в ее дела. Но это непреодолимое любопытство, с ним ничего не поделаешь. Хочется знать – и с кем говорит, с кем дружит, куда ходит. Мы с ней, конечно, близки, но всегда есть сомнения, что тебе далеко не все рассказывают.

– Конечно, жду. Очень.

Улыбается. Я не вижу. Я слышу, как она улыбается. Такая уже взрослая моя Настася, такая… как же время быстро летит. Пару месяцев назад платье на выпускной выбирали, а, кажется, только вот в первый класс пошла, и я ей банты белые завязывала.

– Как не приедешь? Вадииик, ну ты же обещал! – улыбка явно пропала, в голосе звенела обида. – Ясно. Мог бы и предупредить, что уезжаешь. Нет, я не расстроилась. Спасибо. Все. Пока. Мне маме помогать надо.

Я отпрянула от окна, а она на кухню вошла, тарелками гремит, напряженная до предела, сжатая в комок нервов.

– Тась, ты чего?

– Ничего, мам. Все хорошо.

А я вижу, что вот-вот расплачется. Резко ее к себе повернула за плечи.

– Послушай меня внимательно. Я не лезу в твои дела и редко тебе что-то советую. Потому что собственные ошибки самые вкусные, а чужие совершенно не интересны. Но я так тебе скажу – если человек изначально так себя ведет и пренебрегает тобой, если в его приоритетах не ты, то он никогда не изменится. Понимаешь? Никогда! Люди не меняются. Они просто взрослеют и умеют прятать свои недостатки.

– Ты по себе судишь? – повела плечами, и я разжала руки. Не так давно от отца приехала. Взбодрённая, накрученная, обработанная свекровью и Лешей, который не оставляет надежды вернуться ко мне. Как и я не оставляю надежды, что он прекратит делать эти бесполезные и ужасно бесящие попытки все еще контролировать мою жизнь из другого города.

– Лучше всего судить из личного опыта, а точнее, делать выводы. Судить вообще никого по жизни не надо. Даже себя. Посмотри на меня… это тот мальчик, с которым ты в клуб ходила?

Она кивнула и вдруг действительно расплакалась.

– Я не знаю, чего он хочет, мам. Он то звонит и пишет каждый день, то его нет по несколько суток. Не говорит никому, что я его девушка, фотки в инсте не выкладывает наши, – на этом моменте мне хотелось закатить глаза, но я сдержалась, авторитет у подростка – это дело такое: потеряешь, и все, назад не вернуть. – Он, типа, не готов к серьезным отношениям. Можно подумать, я его жениться на себе прошу. Тусит, где хочет, потом мне пишет.

Я сняла фартук и повесила на крючок. Повернулась к дочери и вытерла слезы с ее щек большими пальцами.

– А чего хочешь ты?

– Хочу с парнем встречаться. Как все. У меня вечно все не так. Вечно ничего не выходит.

– Просто с парнем, потому что как все, или с этим парнем?

– С этим, мама. С этим. Он мне давно нравится. Ужасно нравится. Он всем нравится. На него вечно вешаются всякие. Он обещал, что на мой день рождения приедет, а сейчас вот позвонил, что не получается, они с ребятами в другой город собрались на соревнования по паркуру.

– По чему? – название похоже на курение, я, конечно, не ?динозавр?, но не в курсе всех новомодных увлечений подростков.

– Прыжки через препятствия в городе. Загугли, мам.

Я пожала плечами.

– Я-то загуглю, если мне станет интересно, а вот ему его паркур дороже, чем твой день рождения. Ну и пошли его сама знаешь куда, и садимся за стол.

– Мы друзья, понимаешь? Я не могу его послать, так как я не его девушка. Он мне ничего не обещал. Получается, я даже злиться не могу, предъявить не могу.

– Вы целовались, зажимались в этом клубе, ты мне сама рассказывала, но ты не его девушка. Очень хитро и удобно, я б сказала, прям гуру пикапа без обязательств. Тебе оно точно надо?

– Мама!

– Что? Ну если тебе не нравится то, что я говорю, не рассказывай мне ничего. Я не твои подружки – говорить только хорошее.

И тут ее сотовый опять затрещал каким-то до ужаса раздражающим рэпом, она схватила его и, выпучив глаза, бросилась к окну, где сигналила какая-то машина. Взвизгнула и ко мне обратно, пищит тонко, как мышь. Явно в невероятно бешеном восторге.

– Маааам, он приехал. Вот дурак. Оооох… ты это… Ты иди переоденься. А я к столу всех проведу. Мамааааааа, он приехал, представляешь? Приехаааал!

Закружила меня и чмокнула в щеку. А я невольно улыбнулась. Влюбилась. Моя малышка явно влюбилась. Глаза сверкают, горят, щеки раскраснелись. А со мной такого не было никогда. Так странно. Нет, я знаю, что бывает, видела у других, читала, смотрела. Но выражение ?бабочки внизу живота? ни разу не поняла. Не трепыхались у меня в животе никакие бабочки. Тяжесть была от возбуждения, или сворачивало кишки от страха, а чтоб там порхало что-то и вот так глаза сверкали – не было. Я ждала, что с годами придет – и не пришло. Одно пугало, чтоб она так же сильно не разочаровалась.

Я зашла в комнату, поправила вьющиеся темные волосы за уши – дочка любит, когда они распущенные. Разгладила вырез платья на груди, одернула подол пониже и повела по губам светлой помадой. Особо наводить марафет не хотелось. Да и зачем? Я с ними немного посижу и пойду к себе переводы доделывать, а они пусть сами. Я им там не нужна. На лестнице раздались голоса, что-то шелестело, явно цветы в руках Таськи. Ее голос звенел громче всех.

– Проходи. Сними бейсболку. Дай сюда. Вот, повесь там. Маааа, ты где? У нас еще тапки есть?

– Не надо, я босиком.

И меня слегка дёрнуло. Этот голос. Я ведь не могла его спутать, я точно его слышала раньше. Почему у меня от него сердце затрепыхалось и сжалось в тревоге и страхе? И руки слегка задрожали. Я вышла в коридор, сделала пару шагов и замерла, стиснув пальцы между собой с такой силой, что захрустели суставы, и медленно втянула воздух, чтобы истерически не заорать: ?Пошел вон отсюда!?.

Я его узнала. Того самого пацана в серой куртке, которого его уроды-дружки называли Вадимом. Тот, что дорогу мне преградил и сотовый отобрал. И тот, что потом струсил, когда увидел, кто мне звонит. Вот почему они меня отпустили – он Тасю мою на дисплее узнал. Если б не узнал, кто знает, чем бы это все закончилось. Ладони вспотели, и я все никак не могла начать дышать спокойно и ровно.

А он стоит, нагло мне в глаза смотрит, волосы на лоб упали, в ухе серьги, из-под темной футболки на шее тату щупальцами выползло. Джинсы драные на коленях, застиранные. Брови густые и глаза волчьи, дикие. Злые глаза молодого зверька, готового свое выгрызать правдами и неправдами. Узнал меня. По взгляду вижу. Прищурился и выжидает, глаза не отвел, не опустил, смотрит так, словно право смотреть имеет. Внутри поднялся протест и глухая ярость.

– Мам, это Вадик, мой… мой…

– Её парень, – заявил тот, фальшиво растянул очень полные губы в усмешке и обнял мою дочь за талию. Прикоснулся, а меня аж передернуло. – Пришел поздравить ее с днем рождения и заодно ее маму, такую молодую и ужасно красивую.

Таська прям запылала от его слов, глаза счастьем горят. Улыбка в уголках рта подрагивает, и рука на его руке дрожит. Я снова на него взгляд перевела. Ублюдок, и хватает же наглости ко мне в дом прийти и за стол сесть после того, как…

– Мам, – Тася перестала улыбаться, – что с тобой?

– Наверное, я дресс-код не прошел. Мне в такие хоромы в костюмчике надо было. Я ж говорил – это плохая затея, и я ей не понравлюсь.

Я прищурилась – умный гад. Давит на то, что не понравился мне, потому что нищеброд. И знает, что Таську это заденет. Сволочь подлая и хитрая. Он мне не просто не нравился, меня потряхивало от его смазливой и наглой физиономии и хотелось ее разодрать ногтями. И вообще крикнуть, чтоб руки свои поганые от нее убрал.

– А у вас он есть? Костюмчик?

Саркастически вздернула бровь и склонила голову к плечу.

– Нет. Не имеется. Но если бы знал, что здесь селекция, я бы приобрел.

– Неужели? Прям за свои кровные?

– Да. Нищеброды иногда работают. Не в престижных компаниях, правда.

Вот теперь его взгляд сверкнул, а я сдавила пальцы еще сильнее.

– Мама, я не понимаю, в чем дело? Вадим мой гость. Пригласи его за стол, пожалуйста.

Перевела взгляд на дочь и тут же почувствовала, как кольнуло в области сердца – нельзя ей говорить. Она почувствует себя слишком несчастной. Ее это сломает. Я так и видела, как в ней порхают разноцветные бабочки, которым так не хотелось сжигать крылышки. Ничего, я от этого подонка избавлюсь иными методами.

– Конечно, проходите за стол, Вадим, костюм купите в следующий раз.

Я показала рукой на гостиную, где накрыт стол, и провела самоуверенного хама взглядом полным презрения, отмечая – насколько он высокий и пружинистый, правда, как зверь. Судорожно выдохнула, стараясь успокоиться, а он обернулся на меня у самого входа в комнату, посмотрел из-под растрепанной темной челки и нагло подмигнул. По телу тут же прошла волна панической гадливости. Ничего, я тебя вышвырну из ее жизни щелчком пальцев.