Кто-то чудесный

Элис Хилл гнала свой фургон по совершенно пустой грунтовой дороге, ведущей к федеральной трассе через Монтану, и вполголоса подпевала радиоприёмнику. На горизонте синели горы Уошэтч, ветер, врывавшийся через опущенное стекло, ерошил ей волосы и трепал воротник клетчатой рубашки. Тёплый, почти летний ветер. Забубенная и томная «Escucha Me» лилась из динамиков, как привет с песчаных пляжей Рио хмурому монтанскому маю… и всё это было просто до чёртиков здорово!

Элис рассеянно глянула на себя в боковое зеркало и смахнула со лба спутанные ветром медно-рыжие пряди. Уходящая неделя выдалась неплохой. Её поясной кошель был туго набит купюрами. Здесь, в монтанской глуши, всё ещё предпочитали расплачиваться по старинке, наличными из кассы стадиона. Организаторы первого в этом году большого родео, братья Кен и Пол Робардсы, заплатили щедро, не поскупились. Что ж, было за что!

Она довольно улыбнулась и подмигнула Берте, развалившейся сразу на двух соседних сиденьях. Что ж, аляскинский маламут — собака не мелкая. Берта живо повернула к хозяйке свою огромную, лобастую, как у медведя, башку и расплылась в ответной улыбке, высунув розовый язык. Её медовые раскосые глаза весело заблестели.

— Сейчас мы с тобой — заговорщическим полушёпотом сообщила ей Элис — найдём самый лучший мотель со стоянкой для нашего Старикана, как следует погуляем, накупим разных вкусняшек и завалимся спать, как королевы!

Берта с готовностью вильнула пушистым хвостом. Против вкусняшек она никогда не возражала, как и против того, чтобы именоваться королевой.

— Уау! — отозвалась она и мохнатым лбом боднула Элис в плечо.

Рассмеявшись, та ласково потрепала её по мощной холке и рассеянно взглянула в боковое окно.

А взглянув, обомлела от изумления.

К обочине грунтовки во весь опор нёсся невесть откуда взявшийся вороной конь, в гриву которого вцепился парень. Вернее, совсем мальчишка, подросток лет пятнадцати на вид. Он замахал рукой и что-то прокричал, но ветер отнёс его крик в сторону, сделав совершенно неразборчивым.

Что за чертовщина?

Элис сбросила скорость и быстро взглянула на бардачок, где лежал её пистолет. «Беретта» была незаменимой на дороге вещью. Но потом она решила не опережать события. Пацан опасным не казался.

Громаду разогнавшегося фургона не так-то просто было сразу остановить. Старикан протестующе зарычал, дёрнулся и начал постепенно прижиматься к обочине.

Осадил своего вороного и парень. Теперь-то, даже в подступавших сумерках, Элис хорошо его рассмотрела: смуглый, с чёрными растрёпанными кудрями, падавшими на лоб, гибкий и тонкий, как кнутовище, он держался на спине неосёдланного коня, будто влитой.

— Чего тебе? — сердито прокричала Элис, высунувшись в окно. Мотор она не глушила, и Старикан тоже недовольно взрыкивал.

— Подвези! — умоляюще крикнул в ответ мальчишка, быстро оглянувшись через плечо.

Позади него столбом вздымалась пыль, поднятая копытами сразу трёх лошадей, подгоняемых верховыми. Эта кавалькада с гиканьем и невнятной руганью тоже неслась к обочине. Обгоняя всадников, прямо по бездорожью месил грязь белый пикап, откуда высовывались ещё две перекошенные от злости рожи. Все эти славные люди явно не просто так прогуливались по весенней прерии.

Элис почти не колебалась, хотя Кит за этакую дурь немедля настучал бы ей по голове. Она буквально услышала его чуть задыхающийся, ехидный и сердитый голос, вопрошающий, не спятила ли она.

— Спятила, спятила, — буркнула Элис себе под нос, приоткрыла противоположную дверцу и махнула парню рукой, показывая, чтобы тот забирался в кабину. В противостоянии «охотники — заяц» она однозначно была на стороне зайца, что бы тот ни натворил. И она почти догадывалась, что именно натворил пацан.

Тот тем временем уже спрыгнул с коня. Но, прежде чем кинуться к спасительному фургону, обнял смирно стоявшего и даже слегка пригорюнившегося вороного за шею и что-то зашептал ему в ухо, оглаживая то так, то эдак. Напоследок чмокнул его прямо в нос и стремглав метнулся к трейлеру.

Элис ожидала, что мальчишка испугается, увидев Берту. Всё-таки Господь наделил маламутов впечатляющими зубищами, несмотря на вполне добродушный оскал.

Обогнув кабину и вскочив на подножку Старикана, парень действительно округлил при виде Берты свои тёмные глаза, из которых вмиг исчезло всякое нахальство. Однако он швырнул на пол потрёпанный рюкзак и решительно вскарабкался на сиденье, хоть и вжался боком в захлопнутую дверцу. Хмыкнув, Элис подтащила Берту поближе к себе.

— Собака не тронет, если сам не накосячишь, — сухо пояснила она, нажав на педаль газа.

К оставшемуся позади вороному уже подбегали, спешившись, всадники. Элис с досадой подумала, не бросятся ли они теперь в погоню за её фургоном. Но пикап тоже затормозил возле оставленного парнем коня, который сердито заржал и вскинулся на дыбы. Ему явно не нравилось такое повышенное внимание к собственной персоне.

— Что за животина? — коротко спросила Элис, в упор глянув на парня.

— Каро, призовой жеребец вонючки Колина Уинстона, — доложил тот, как ни в чём не бывало, и с неподдельной гордостью закончил: — Скучал на выгоне, стреноженный… и подпустил меня только так. Красавчик! Ух, мы и погоняли!

Его белозубый рот растянулся в счастливой улыбке, яркие глаза так и вспыхнули азартом.

— Ты идиот? — раздражённо бросила Элис, обрывая эти дурацкие восторги. Её предположения полностью оправдались: мелкий обалдуй не придумал ничего умнее, как увести чужого коня с выгона.

— Я цыган, — легко откликнулся парень, словно это всё объясняло, и ухмыляться не перестал. — Гэл Чирешару. Привет.

Элис скептически вздёрнула бровь, не торопясь представляться в ответ, и тогда он поспешно добавил:

— И я тебя знаю! Ты Элис Не-Даёт! Ты поёшь на конских ярмарках и на родео, я тебя там слышал! Ты классно поёшь, детка!

Отлично, отлично, шпанёнок вдвое моложе неё называет её деткой и хвалит её пение — вот она, настоящая слава! Элис подавила улыбку и ровным «учительским» тоном произнесла:

— Ну если ты ошиваешься на конских ярмарках вместо того, чтобы ходить в школу, тогда, конечно, ты меня знаешь. Я польщена. И, если на то пошло, меня зовут Элис Хилл. Миссис Элис Хилл.

Она ещё раз строго оглядела мальчишку поверх головы Берты. Цыган? Этой публики она навидалась на тех же лошадиных шоу, торгах и ярмарках. Цыгане всегда держались вместе, кучно, в неприятности с законом старались не ввязываться и, уж конечно, не уводили вот так, в открытую, чужих коней. Тем более у Колина Уинстона, который действительно слыл отъявленным засранцем, отстреливавшим из дробовика не только кроликов и койотов, но и бродяг. Надо было быть полным идиотом, чтобы покуситься на его коня. Или обкуренным до посинения.

Но мальчишка не выглядел ни наркошей, ни умственно отсталым. Яркие глаза его лукаво блестели на живой физиономии, хотя чёрные всклокоченные кудри казались жёсткими от грязи даже на вид. Одежда — серая ветровка нараспашку, продранные на коленях джинсы и чёрная футболка с непонятной надписью — просто молила о стирке. И разило от него соответственно — Берта, и та пахла гораздо приятнее.

— Школа — отстой! — бойко поведал он, нисколько не тушуясь под её испытующим взглядом. — Я бы с тобой покатался, Элис Не-Даёт. Возьми меня к себе, а? Я пою не хуже тебя, клянусь святым Иосифом и Марией-Девой!

Торопливо перекрестившись, он вцепился зубами в ноготь большого пальца — видимо, в подтверждение этой клятвы. А потом выудил из выреза своей замызганной футболки маленький крестик на цепочке и торжественно прижал к губам.

Вот клоун!

Элис, не выдержав, расхохоталась, и тогда он тоже радостно засмеялся, блестя зубами. Он был похож на чертёнка, этот цыганский бродяжка, тощий и чумазый, невесть откуда взявшийся и так нагло пытавшийся ей навязаться. Не хуже неё он поёт, ну надо же!

— Нет уж, ну тебя, — вымолвила Элис сквозь смех. — Я всегда езжу одна и выступаю одна. Мне это нравится… и мне никто больше не нужен.

— Скучно же, — возразил парень, вмиг посерьёзнев. — И страшно.

Его живые весёлые глаза как-то разом погасли.

— У меня есть Берта, — нахмурившись, отрезала Элис, и та, услышав своё имя, немедля вильнула пушистым хвостом. — А ты… ты просто лоботряс, с которым хлопот не оберёшься. И места у меня в фургоне впритык, радости мне мало с тобой тут задницами толкаться. Наймись куда-нибудь конюхом, если тебе так уж нравятся лошади. И деньги будут какие-никакие, и крыша над головой. Одному на дороге и правда опасно. Ты же несовершеннолетний? Из дома, что ли, сбежал?

Она не знала, чего ради вообще принялась объясняться с этим цыганёнком — наверно, по неистребимой учительской привычке. Одного только дурацкого фортеля с кражей коня с лихвой хватало, чтобы выставить парня взашей, едва только ранчо Уинстона осталось позади.

Элис снова тревожно глянула в зеркало заднего вида — слава Богу, никто их не преследовал. Но люди Уинстона вполне могли запомнить номер её фургона, и тогда ей действительно предстояло нахлебаться неприятностей.

— Мне твоя задница ни к чему, — с некоторой обидой протянул парень, выпятив нижнюю пухлую губу. Вопрос о побеге из дома, равно как и о своём возрасте, он пропустил мимо ушей. — Я, если что, вообще гей. Клянусь Спасителем-Иисусом, не вру!

От такого заявления Элис на секунду опешила, а потом опять прыснула со смеху. Вот же сочинитель этот Гэл… как его там, Чи-ре-ша-ру. После всех заковыристых русских словечек, которыми щедро пичкал её Кит, запомнить это имя оказалось легко.

— Чего ещё выдумаешь? — ехидно поинтересовалась она. — Врёшь ты, парень, как дышишь.

— Не вру я! — вспыхнул тот и нервно затеребил смуглыми пальцами потёртую лямку рюкзака. — Я же поклялся! Не веришь? Рабочую дырку тебе показать, что ли?

Черешневые глаза вызывающе полыхнули на его чумазом лице. Элис сперва даже не поняла, о чём он толкует. Потом, сообразив, она покраснела до ушей и разозлилась не на шутку.

— Будешь хамить, выкатишься вон отсюда сию же минуту, — холодно отчеканила она. — Новые новости, он мне тут будет рабочей дыркой хвастаться!

Расслышав сердитые нотки в голосе хозяйки, Берта тоже заворчала, а мальчишка сник так же мгновенно, как вспылил.

— Я не хвастаюсь… и я этим не зарабатываю, не думай… только минетом, и если совсем уж припрёт, — виновато пробормотал он, опустив кудлатую голову и косясь на Элис из-под прядей спутанных волос.

Она тяжело вздохнула. Ну что с такого взять!

— Негигиенично совать в рот что ни попадя, — проворчала она, остывая, и парень вновь облегчённо заулыбался.

— Просто чтоб ты знала: я тебя не изнасилую, можешь не волноваться, — пылко заверил он, прижимая к груди ладонь с растопыренными пальцами.

— Вот спасибо-то, — язвительно поблагодарила Элис, невольно усмехнувшись. Всё-таки мальчишка был на редкость забавным в своей простодушной непосредственности. Среди старшеклассников, которым она когда-то преподавала, таких наивных не водилось.

— Я не заразный и даже анализы могу сдать, какие скажешь! И я не торчок! — горячо продолжал пацан, видимо, всё-таки надеясь, что она раздобрится и передумает. — Вот, сама посмотри!

Он порывисто задрал рукава куртки и вытянул вперёд смуглые руки.

— Давай без демонстраций. Почём я знаю, может, ты какую-то дрянь нюхаешь, а не колешься, — устало отрезала Элис, не давая сбить себя с толку. — Или амфетаминами закидываешься. И вообще, в любой момент тебя может забрать соцслужба, и поделом. Где твоя семья? Только не ври.

— Они меня выгнали, — помедлив, нехотя буркнул пацан. — Когда узнали, что я… в общем, что я. Да и не семья они мне были, так, родичи. Дядька Сандро, материн двоюродный брат. А мать умерла. Давно уже, — он вздохнул так глубоко, что у него в горле что-то пискнуло. — Я зиму в Техасе перекантовался, там теплее.

— Понятно. Бывает, — сухо констатировала Элис и свободной рукой открыла бардачок. — Но на жалость мне не дави, я не жалостливая. «Сникерс» вот возьми, если голодный, и пепси под сиденьем. Денег, пару десяток, могу дать. И довезу до Маунтин-Риверса, я туда и еду, скоро там родео откроется.

— У! Ствол! — заметив в бардачке «беретту», мальчишка покосился на Элис с возросшим уважением и проворно сцапал «сникерс». — Спасибо. А ты и вправду крутая, Элис Не-Даёт! Зря ты не хочешь меня взять, я бы тебе пригодился, — заключил он убеждённо и, пошуршав обёрткой, откусил сразу половину батончика.

— Я обычно даже попутчиков не беру, не то что… напарников, — отрезала Элис, прибавив скорости. Они уже выехали на федеральную трассу, лента дороги под колёсами трейлера стелилась ровно. — А такого раздолбая, как ты, мне тем более не надо.

Она по-прежнему не понимала, зачем вообще слушает его байки. «Пригодился бы»! На долю секунды она даже… что? Заколебалась? Сумасшествие какое-то. Цыганский гипноз!

Элис подумала, что не стоит рассказывать Киту о том, как цыганский оборвыш с её помощью улизнул от погони. Кит её просто засмеёт и правильно сделает.

Оборвыш тем временем проглотил «сникерс» и допил пепси. Облизнувшись, вытер рот тыльной стороной ладони и сообщил:

— Ладно, тогда высади меня прямо здесь. Нахрена мне сдался твой Маунтин-Риверс, там одно жлобьё живёт. И шериф — зануда злющий. Голосну сейчас, — он расплылся в мечтательной и беспечной ухмылке, — и добрый Боженька с Марией-Девой и пресвятым Иосифом пошлют мне симпотного водилу!

Элис следовало бы вздохнуть с облегчением, но никакого облегчения она не ощутила. Покачав головой, она сбросила скорость, направляя фургон к обочине.

— Сколько тебе всё-таки лет? — отрывисто спросила она, снова открыв бардачок, где у неё хранилась небольшая заначка наличных. Лезть в поясной кошель при этом бродяге ей не хотелось, каким бы безобидным он ни казался.

— Девятнадцать, — без запинки соврал пацан и живо схватил протянутую ему двадцатку. — А ещё столько же дашь?

— А правду скажешь? — вопросом на вопрос ответила Элис, всматриваясь в его замурзанную остроскулую физиономию. Ей следовало бы довезти его до полицейского участка или до офиса пресловутого зануды-шерифа и сдать властям. Пусть бы они с ним разобрались и определили куда следует. Но ведь сбежит же и оттуда!

— Шестнадцать. Скоро семнадцать, — пробурчал парень, исподлобья зыркнув на неё. — Честно, не вру.

— Тебе нельзя оставаться на дороге, — сердито и беспомощно проговорила Элис, на миг коснувшись его исцарапанной грязной руки. — Если ты не хочешь возвращаться к своему дяде…

— Он меня выгнал, говорю же, — нетерпеливо перебил тот, — и всё равно не примет обратно. Забей.

— Тогда обратись к властям и живи в приюте до совершеннолетия, — с жаром продолжала Элис, не обращая внимания на его протестующее мычание. — Подумай сам, ты же не дурак. Ты голодаешь. Рискуешь заболеть. Вообще рискуешь жизнью! Ты сам признал, что на дороге страшно!

— Ай, да брось! — досадливо отмахнулся пацан. — Я это про тебя сказал, потому что ты баба. Женщина то есть. А я мужик и могу за себя постоять. Не хочу за решётку. И чтобы всякие козлы мной командовали, тоже не хочу. Я волю люблю. А чтоб я не голодал… ну, просто подкинь ещё бабла, не жмись, а?

Улыбка его была лукавой и безмятежной.

Элис со вздохом прибавила ещё двадцатку. Выброшенные деньги.

Мальчишка ловко сцапал купюры у неё из рук и завозился с защёлкой на дверце. Кое-как открыл замок, подхватил свой рюкзак и спрыгнул с подножки. Элис, обняв Берту за шею, внимательно смотрела на него с высоты кабины. Сердце у неё почему-то остро защемило. Она подумала, что парень напоследок непременно её обругает — в этом не было бы ничего удивительного.

— Бывай, Элис Не-Даёт! — весело крикнул тот, поворачиваясь к ней. — Пока, собачища, — уже потише добавил он, робко взглянув на Берту.

— Её зовут Берта, — зачем-то напомнила Элис. Сердце щемило всё сильнее.

— Ещё увидимся, — жизнерадостно закончил Гэл Чирешару и захлопнул за собой дверцу.

«Боже упаси», — устало подумала Элис и нажала на педаль газа. Старикан сперва медленно, а потом всё резвей тронулся вперёд. Тонкая, словно нарисованная тушью, мальчишечья фигурка растворилась в подступившей мгле.

— Дитя природы, — пробормотала Элис, через силу усмехнувшись.

«Всех не пережалеешь», — отчётливо произнёс Кит у неё в голове.