Игрушка для заносчивого эльфа

— Значит, вы категорически отказываетесь? — Врач смотрел на меня со смесью жалости и восхищения. — Точно не хотите…

— Хватит. Я приняла решение и не изменю его. Сколько, говорите, мне осталось? Полгода? Не хочу провести их в инвалидной коляске, без волос, с постоянной тошнотой, под капельницами. Нет, доктор, — покачала головой, — такой вариант меня не устраивает. Я хочу жить, понимаете? И раз уж мне осталось недолго, буду отрываться на полную катушку. Спасибо за все, что вы для меня сделали. Прощайте.

С этими словами встала и направилась к выходу. Эта дверь закрылась за мной навсегда…

Пару лет назад я решила изменить свою жизнь. Мне тридцать четыре, а я не замужем, детей тоже нет. Вообще никого нет. Отца никогда не знала, мама умерла десять лет назад. Мужа взять неоткуда, да и не особо надо, а вот ребенок…

Брать из детдома не очень хотелось. Все же неизвестно, какие там у него гены. Решила оставить это на крайний случай. Поэтому стала думать об ЭКО. Оно дорогое, квота мне не положена. Хорошо, что зарплата позволяла не брать кредит, да и накопления у меня есть — несколько лет собирала, думала, вот выйду замуж, съездим с новоявленным мужем куда-нибудь на острова, потом заведем ребенка. Не хотелось оставаться без «подушки», рассчитывая только на декретные. Они у нас в стране не миллионы. Так что взяла из накопленного необходимую на анализы, осмотры и прочее сумму, обратилась в центр репродуктологии…

И вот тут начались проблемы. Сначала анализы были какие-то непонятные, заставили переделать. Потом в крови нашли что-то нехорошее. Отправили по другим врачам. Обошла всех, вердикт «здорова, годна». Однако при таких показателях, как у меня, делать подсадку — впустую добро переводить. Свой-то материал я сдала, ждал меня в заморозке. А вот на чужой особо рассчитывать при таких обстоятельствах не приходилось. Как говорится, до выяснения.

Лучше бы не выясняли, ей-богу. Отправили меня по второму кругу, включив онколога по желанию. Черт меня дернул согласиться.

И вот я тут, за дверью лучшего онколога в стране. Ну так говорят. Диагноз, который мне поставили первоначально, не изменился. Глиобластома, не операбельна. В общем, как говорится: «Привет, я Оля, у меня рак. Привет, Оля». Да уж, судьба поистине злодейка, поставила подножку.

Обошла десятки врачей, и все они твердили в один голос, что жить мне осталось не больше года. И то если лечиться. А какой смысл? Так что я решила не заморачиваться.

От мамы мне досталась квартира почти в центре Москвы. Сама я там никогда не жила, не люблю шум и грязь. Долгое время сдавала то одним жильцам, то другим. Но в последнее время жилье пустовало. Это и к лучшему. Выставила квартиру на продажу, а ту, где жила — купленную на собственные средства, — переписала на дочку близкой подруги Ани.

И только когда почти все сделала, даже купила билеты в Доминикану, где всегда хотела побывать, позвонила Маринке. Это ещё одна моя подруга, правда, не такая близкая. Скорее, с ней просто весело…

— Как это ты отказалась?

Удивление и возмущение в голосе подруги было неподдельным. Да я и не сомневалась, что так будет. Она вечно промывала мне мозги по поводу того, как лучше, как правильно. Вот только частенько не учитывала, что лучше и правильнее так для нее, окружающих, общества — кого угодно, только не для меня.

— А вот так. Не желаю провести последние месяцы в больнице, хочу сделать то, о чем всегда мечтала, но не решалась. Прыгнуть с парашютом, поплавать с акулами, заняться любовью на тарзанке…

— Какие акулы, Оля? Какая тарзанка? Это же опасно! А если погибнешь?

— От чего? От адреналина? Марин, я все равно умру. Скоро! Пойми ты это. И вообще, хватит мне мозг компосировать, ему и так нелегко. Решения я не изменю. Если тебе что-то не нравится — твои проблемы. Задолбала своими нравоучениями. Ты мне не мама!

Марина на другом конце трубки молчала. Ну да, обиделась, понятное дело. Как же, я в кои-то веки ее не послушалась. Но это моя жизнь! Вернее, ее остатки. Так что гори все синим пламенем.

— Ты понимаешь, что делаешь? — наконец спросила она.

— Да, абсолютно, — ответила без тени сомнения. — Живу!

Закончила разговор, села на кровать и стала думать. Нужно успеть еще кучу дел переделать до отъезда: раздать вещи, перевести деньги в валюту, оплатить все счета. Ну а потом…

Мир, встречай! Я иду к тебе!

***

— Оль, ты идешь?

Новые друзья ждали меня на пороге. Мы решили пойти в следующий клуб, здесь становилось скучновато.

— Да, сейчас.

Я только недавно вернулась из Африки. Восхождение на Килиманджаро даже с проводниками и растянутое на неделю оказалось выматывающим. Но я рада, что добралась до вершины. Вид оттуда был потрясающим. Вокруг лежал снег, солнце играло на каждой грани снежинок, слепя. А внизу… Сплошное море облаков, как пух. Небо, чистое, пронзительно-синее и такое близкое. Казалось, протяни руку — и коснешься этой сини. Я чуть ли не впервые в жизни поняла, что красота и правда страшная сила. От эмоций у меня слезы на глаза навернулись. На несколько секунд пелена облаков разорвалась, и взору открылась необъятная саванна. Внизу заметила стадо каких-то животных, но не разглядела, каких именно. Деревья с такой высоты казались маленькими кустиками. А людей не было видно вовсе.

Вдоволь налюбовавшись видом, сделала фото, скорее, по привычке, нежели и правда на память. Это все, что останется после того, как меня не станет. Закачаю все на флешку и отправлю Ане, пусть решает, что с ней делать.

И вот сейчас, все еще полная впечатлений от необычной поездки, отдыхала от всего, расслабляясь в обществе тех, кто любил клубную жизнь. С этой стороной жизни тоже не была особо знакома, она прошла мимо. В молодости, когда сверстники танцевали ночи напролет, я эти же ночи использовала, чтобы учиться. Да, я зубрилка-ботанка. Зато это позволило мне безбедно жить, когда мама умерла. Нашла хорошую работу в отличие от прожигавших свою жизнь однокурсников. До недавнего времени встречала их за кассами Макдональдсов или официантами в ресторанах. И думала, что чего-то достигла. И что? Сейчас у них семьи, дети, а у меня? Ну да, клубы, путешествия. И близкая смерть. Перспективка не радужная. Ну да ладно, прорвемся. Где наша не пропадала. Говорят, что жизнь начинается после тридцати. Нагло врут! Жизнь начинается, когда тебе сообщают, что жить осталось «два понедельника».

— Ну ты скоро? — Нетерпеливый голос Наташи вырвал меня из раздумий. Хватит себя жалеть. Жизнь только начинается.

— Да иду я, иду.

Бросила последний взгляд в зеркало в уборной клуба и направилась на выход. Как там поется? Летящей походкой ты вышла из мая? Ну май не май, но походочка у меня и правда почти летящая — того и гляди полечу мордой в пол. Пить надо меньше, как сказала бы моя мама. Ну или больше, как возразила бы ей Маринка…

К утру я настолько вымоталась, что от дальнейшего гуляния отказалась. Друзья пофыркали недовольно, но отпустили меня спать. Как добралась до гостиницы, не помню. В памяти остались какие-то обрывки: такси, адрес, кто-то помог мне добраться до номера и даже уложил в постель. Понятия не имею, кто это был. Хорошо хоть не раздели, а то мало ли. Когда проснулась и начала перебирать эти огрызки, живо вспомнила Женю Лукашина и поморщилась. Надеюсь, не успею достичь той кондиции, чтобы оказаться в чужом жилье и искренне считать его своим, бр-р-р…

Прошла в ванную, глянула в зеркало. Красавица, нечего сказать. Волосы спутанные, торчат, словно куски пакли; косметика размазалась; вокруг глаз черные круги, а возле рта — какие-то разноцветные разводы. Это чем я, позвольте спросить, всю ночь занималась? Нет, хватит. Надо завязывать, а то помру раньше времени.

Приняла душ, с отвращением выкинула снятую одежду, которая стала напоминать использованную — и не раз! — половую тряпку, в помойку (такое даже на благотворительность не отдашь, стыдно) и закуталась в теплый халатик. Заказала завтрак в номер. Ну как завтрак. Нормальные люди уже к «файф-о-клок» готовились, но я-то только глаза продрала. А у нас, у русских, когда встал, тогда и утро. А значит, и завтрак тогда же.

В общем, еда в рот не лезла, но я ее пихала насильно, чтобы занять организм нормальной работой, а не заставлять перерабатывать то, что осталось от ночных похождений, что бы это ни было.

Поев, решила прогуляться, чтобы проветрить голову. Отдохнуть, очистить мысли, посидеть в одиночестве где-нибудь в парке на скамейке. И плевать, что зима на дворе. Одеться потеплее, и никакой мороз не страшен.

Сказано — ну подумано, ладно — сделано. Нарядилась соответственно погоде: теплое пальто, ботинки на меху, шапка, шерстяной шарф — и отправилась на прогулку. Уже почти стемнело, зажглись фонари, и в парке практически никого не было. Редкие милующиеся парочки и несколько детей, катавшихся с горки. Я не хотела никого видеть рядом, поэтому пошла вглубь, к небольшому озеру. Нашла пустую скамеечку, села, закрыла глаза. Хорошо! Снежок падал, мягко касаясь лица, словно гладя. Ветра нет, тишина полнейшая...

— Пом… гит…

Крик раздался совсем рядом, и я распахнула глаза, заозиралась. Никого не увидела, но крик повторился. Вглядывалась в темноту, разрезаемую неверным светом пары фонарей. Откуда крик? Да еще и детский!

— Пом… те…

Озеро! Голос раздавался со стороны озера. Недолго думая, бросилась вперед к темной точке впереди, надеясь, что не ошиблась. Озеро замерзло, и лед трещал у меня под ногами. Подбежала и увидела быстро расползавшуюся полынью, в которой барахтался мальчик. Он пытался уцепиться за край, но лед ломался под тонкими пальцами.

— Подожди, я тебя вытащу! — крикнула ему, а сама судорожно пыталась вспомнить, что делать в такой ситуации. — Помогите-е-е! — крикнула во всю мощь легких, а сама скорее интуитивно, нежели осознанно, отошла на несколько шагов, легла на живот и поползла к полынье.

Мальчик явно выбился из сил, да и вода была ледяной. Казалось, что даже на расстоянии нескольких метров слышно, как стучат его зубы. И я поползла быстрее, молясь всем богам, которых могла вспомнить. Ага, так они меня, закоренелую атеистку, и послушают. У них и без меня забот полно.

Оказавшись на краю полыньи, осторожно протянула руку, пытаясь схватить пацана.

— Держи, давай, хватайся!

Из последних сил мальчишка пытался уцепиться за мою ладонь, но заледеневшие пальцы соскальзывали. Улучила момент и крепко сжала его запястье, потянув на себя. Аккуратно подтянула и стала понемногу отползать, вытаскивая мальчика на лед. Куски под ним еще отламывались, но большая часть уже выдерживала вес. И когда он целиком оказался на поверхности, протащила его еще чуть-чуть, а потом встала, стянула пальто и накинула на дрожавшего, посиневшего от холода пацана.

— Помогите! — заорала снова и услышала вдалеке голоса. — Все будет хорошо, вот увидишь. Сейчас придут люди, отвезут тебя в больницу, отогреют, будешь как новенький.

— Сп…п…пас…с…си...бо, — еле выговорил он, стуча зубами и заикаясь.

— Да не за что, — усмехнулась я, уже начиная ощущать холод. Свитер, конечно, шерстяной, но в пальто было куда теплее.

Решила немного помахать руками, чтобы согреться. Даже подпрыгнула пару раз. Но всего пару. Потому что, дубина стоеросовая, напрочь забыла, что нахожусь на все еще ненадежном льду. Разумеется, от моих разминочных телодвижений лед сначала хрустнул, потом треснул, а затем… ожидаемо провалился.

И вот уже я барахталась в ледяной воде и понимала, что мне-то помочь некому. Заметила расширенные от ужаса глаза мальчишки и крикнула:

— Отползай! — а сама устремилась к берегу. Ну берег в моем случае довольно условный. Вспомнила, как в детском мультике олень тоже так провалился и ломал перед собой лед, чтобы добраться до более твердого. Надо пробовать, выхода другого нет.

Убедилась, что мальчишка уже далеко — он шустро полз по направлению к лесу и раздававшимся голосам, — и принялась налегать на лед. Тот и правда ломался, но толку от этого было мало. Я устала и замерзла быстрее, чем продвинулась на пару метров. Голоса слышались уже совсем близко, но силы меня оставили. Почувствовав, как ногу свела судорога, дернулась, и меня потянуло вниз. Забила руками, пытаясь выбраться, мозг отдавал команды организму, который отчаянно хотел жить, но…

Я тонула. Ощущала, как легкие заполняются водой, а сама словно парила. На меня снизошло ощущение покоя. В теле появилась неожиданная легкость, я не чувствовала его, то ли от холода, то ли по иной причине. Говорят, перед смертью вся жизнь проходит перед глазами. Не знаю, что у кого там проходило, а у меня картинки были иными. Не реальная жизнь, а мечты. Вот я играю в мяч с сыном. А вот заплетаю косички дочери. Прихожу с работы, а меня встречают дети и статный красавец-муж. Загородный дом на берегу моря. Собака. Внуки… Все то, чего у меня никогда не было, а теперь уже и не будет. Может, так даже и лучше. Не нужно терпеть боль, которая неизменно скоро последует. Сейчас тихонько умру, и все...

Сознание словно заволокло туманом, организм требовал воздуха, мозг, видимо, собрал весь оставшийся резерв и отдал команду: «Живи!» И у меня не оставалось другого выхода, кроме как подчиниться...