Слишком поздно: Я стерла тебя из памяти

Четыре года прошло с тех пор, как утонул мой сын Марк, а я всё ещё блуждала в тумане скорби. Мой муж, Эмиль Соколов, технологический магнат, был в глазах общественности святым — преданным отцом, который основал фонд имени Марка.

Но когда я пошла, чтобы окончательно оформить свидетельство о смерти Марка, случайное замечание служащей разрушило мой мир: «У господина Соколова числится ещё один ребёнок-иждивенец».

Это имя ударило меня, словно физический удар: Даниил Власов, сын Карины Власовой, женщины, которая годами преследовала Эмиля. Я нашла их — идеальную семью: Эмиль смеялся, и на его лице было счастье, которого я не видела много лет. А потом я подслушала, как Карина признавалась Эмилю, что из-за его романа с ней он не следил за Марком в день его смерти.

Мой мир рухнул. Четыре года я несла на себе бремя вины, веря, что смерть Марка была трагической случайностью, и утешая Эмиля, который винил себя за «рабочий звонок». Всё это было ложью. Его предательство убило нашего сына.

Мужчина, которого я любила, мужчина, который выстроил вокруг меня тюрьму из скорби, жил счастливой жизнью с другой семьёй. Он смотрел, как я страдаю, позволяя мне винить себя, в то время как его тайна гноилась.

Как он мог? Как он мог стоять и лгать, зная, что его поступки привели к смерти нашего сына? Несправедливость жгла, холодная, острая ярость сменила моё горе.

Я позвонила своему адвокату, а затем своему бывшему наставнику, Глебу Демьянову, чьи экспериментальные исследования по стиранию памяти были моей единственной надеждой. «Я хочу забыть, — прошептала я, — мне нужно всё забыть. Сотрите его из моей памяти».

Глава 1

Четыре года.

Прошло четыре года с тех пор, как утонул мой сын, Марк. Четыре года густого тумана, из которого я, казалось, не могла выбраться.

Мой муж, Эмиль Соколов, был святым для общественности. Технологический магнат, который поддерживал свою скорбящую жену, его вечная преданность была историей, которую все любили.

Сегодня я решила что-то сделать. Что-то, что дало бы мне почувствовать, что я двигаюсь вперёд, хотя бы на сантиметр.

Я собиралась в городской архив, чтобы окончательно оформить свидетельство о смерти Марка.

Маленький шаг. Последнее прощание. Может быть, это принесёт хоть какое-то умиротворение.

Кабинет был простым, воздух — спертым. Я ждала в очереди, мои руки были холодными. Когда подошла моя очередь, я назвала служащей имя Марка.

Она набрала что-то на компьютере, её лицо было бесстрастным. Затем она остановилась, нахмурив брови.

— Мэм, я вижу пометку в деле вашего мужа, — сказала она, не глядя на меня. — Эмиля Соколова.

— Пометку? Что это значит?

— Это просто стандартная перекрёстная ссылка для иждивенцев. При окончательном оформлении записи одного иждивенца система отмечает наличие других. Для целей страхования и наследования. — Она продолжала печатать. — Здесь указано, что у господина Соколова числится ещё один ребёнок-иждивенец.

Мир пошатнулся. У меня перехватило дыхание.

— Это невозможно, — сказала я едва слышным шёпотом. — У нас был только один ребёнок. Марк.

Эмиль любил Марка больше всего на свете. После смерти Марка Эмиль основал общественный фонд его имени. Он произносил речи со слезами на глазах. Он обнимал меня каждую ночь, когда я засыпала в слезах. Он был идеальным, скорбящим отцом.

— Система говорит об обратном, мэм. — Служащая повернула ко мне свой монитор.

Вот оно. Чёрным по белому.

Иждивенец: Даниил Власов.

Мать: Карина Власова.

Карина Власова.

Это имя ударило меня, словно физический удар. Кровь застыла в жилах.

Карина. Женщина, которая годами преследовала Эмиля.

Я помнила её на наших благотворительных вечерах, её взгляд, прикованный к Эмилю, игнорирующий всех остальных.

Я помнила, как она появлялась у него в офисе, крича, что любит его, что я его не заслуживаю. Охране пришлось выводить её силой.

Я помнила день нашей свадьбы. Карина, одетая в такое же белое платье, как у меня, пыталась прорваться в церковь. Она кричала, что это на ней он должен был жениться.

Эмиль был в ярости. Он добился судебного запрета. Он использовал свою власть, чтобы она исчезла из нашей жизни, или, по крайней мере, я так думала. Он хотел полностью её уничтожить, но я его остановила. Я сказала ему оставить всё как есть. Я испытывала к ней странную жалость. Неуместную, глупую жалость.

И теперь её имя было в официальном документе, рядом с именем моего мужа. Как мать его другого ребёнка.

Это не могло быть правдой. Это была ошибка. Ужасная, жестокая ошибка.

Я, спотыкаясь, вышла из кабинета и села в машину, мой разум был пуст. Завибрировал телефон. Сообщение от Эмиля.

«Думаю о тебе, любовь моя. Сегодня буду дома пораньше. Давай поужинаем в твоём любимом месте».

Слёзы текли по моему лицу. Я вспомнила, как мы познакомились в колледже. Как он добивался меня с неустанной, нежной страстью. Он был самым гениальным человеком, которого я знала, и он смотрел на меня так, будто я была центром вселенной.

Когда я с головой уходила в свои исследования, забывая есть и спать, он приносил мне еду и укутывал в одеяло, шепча, что мой разум — самое прекрасное, что он когда-либо знал.

Он отказался от партнёрства в конкурирующей технологической фирме, потому что они хотели, чтобы он переехал за границу, а он отказался меня покидать. Он говорил, что его мир там, где я.

Всё ложь. Это должно быть ложью.

Мои руки дрожали, но я нашла адрес Карины Власовой на документе, который сфотографировала на телефон. Я должна была увидеть всё своими глазами. Я должна была доказать, что всё это — кошмар.

Я поехала. Адрес привёл меня в частный, закрытый посёлок недалеко от нашего. Моё сердце колотилось о рёбра.

Я припарковалась через дорогу. И тогда я увидела его.

Эмиля.

Он был на лужайке перед красивым современным домом и смеялся. Маленький мальчик, лет трёх-четырёх, гонялся за ним с водяным пистолетом. Эмиль подхватил мальчика на руки и закружил его. Детский смех наполнил воздух.

Затем открылась входная дверь. Вышла Карина Власова со спокойной улыбкой на лице. Она подошла прямо к Эмилю и поцеловала его. Не чмокнула в щёку. Настоящий, долгий поцелуй. Такой, каким он целовал только меня.

Он не оттолкнул её. Он улыбнулся ей в ответ, улыбкой чистого, неподдельного счастья. Счастья, которого я не видела на его лице четыре года.

Я не могла дышать. Мои лёгкие свело. Слеза скатилась по щеке, горячая и острая.

Они вошли внутрь. Идеальная маленькая семья.

Я не понимала, что делаю. Я вышла из машины и пошла к дому, мои движения были роботизированными. Я прокралась сбоку, к большим стеклянным окнам гостиной.

Эмиль сидел на полу и строил башню из кубиков с мальчиком, Даниилом. Он был терпелив, его голос был мягким. Он был другим человеком. Человеком, в которого я влюбилась, но ту его версию я потеряла. Версию, которую он дарил кому-то другому.

Карина сидела на диване, наблюдая за ними, её рука собственнически лежала на плече Эмиля.

Он поднял на неё глаза и улыбнулся. — Он так вырос.

— Он так похож на тебя, — сказала она с гордостью в голосе.

Мой собственный сын, Марк, был так похож на меня.

У Эмиля зазвонил телефон. Он взглянул на него, и его улыбка померкла. Он встал и пошёл к двери в подвал.

— Это Полина, — сказал он Карине. — Я отвечу внизу.

Я двинулась, не раздумывая, следуя за звуком его шагов, и заглянула в маленькое подвальное окно. Это был винный погреб. Эмиль ходил взад-вперёд с телефоном у уха.

— Полина, любовь моя. Всё в порядке? — Его голос был тем, который я знала. Тем, что был полон фальшивой заботы.

Я не слышала своего голоса на другом конце, только его ответы.

— Конечно, я уже еду в офис. Срочная встреча... Да, я буду дома сразу после.

Он повесил трубку и вздохнул. Карина спустилась за ним. Она обняла его за талию сзади.

— Она всё ещё в депрессии? — спросила Карина, её голос сочился ядом.

— Она сегодня ходила оформлять свидетельство о смерти Марка, — сказал Эмиль, стоя ко мне спиной. — Для неё это тяжёлый день.

Карина рассмеялась низким, уродливым смехом. — Для неё всегда тяжёлый день. Прошло четыре года, Эмиль. Когда ты устанешь играть в святого?

— Карина, прекрати.

— Нет, не прекращу. — Она прижалась к нему. — Ты когда-нибудь думал об этом? Если бы ты не был со мной в тот день, ты бы следил за Марком у бассейна. Он был бы ещё жив.

Мир остановился.

Всё внутри меня похолодело и замерло.

День, когда умер Марк.

Эмиль должен был за ним следить. Он сказал мне, что всего на минуту зашёл в дом, чтобы ответить на рабочий звонок. Важный, жизненно необходимый звонок для его компании. Он вышел и нашёл Марка в бассейне. Он винил себя, мучил себя годами из-за этого одного телефонного звонка.

А я его утешала. Я говорила ему, что это не его вина. Это была трагическая случайность. Я несла это бремя вины вместе с ним, чувствуя, что должна была быть там, что я подвела как мать.

Четыре года эта вина пожирала меня заживо.

И всё это было ложью.

Он не отвечал на рабочий звонок. Он был с ней. Его роман убил нашего сына.

Меня трясло так сильно, что пришлось вцепиться в оконную раму, чтобы устоять на ногах. Я зажала рот рукой, чтобы подавить крик.

— Не говори так, — голос Эмиля был резким, но в нём не было отрицания. — Полина никогда не должна узнать. Это её уничтожит.

— Она уже уничтожена, — промурлыкала Карина, целуя его в шею. — И чья это вина? Тебе ведь нравится видеть её сломленной, не так ли? Беспомощной и полностью зависимой от тебя. Вот что ты любишь, Эмиль. А не её.

Он не ответил. Он просто стоял, позволяя ей прикасаться к себе.

— Знаешь, — сказала Карина, её голос стал лукавым. — Раз уж она так скучает по Марку, может, нам стоит познакомить её с Даниилом. Он мог бы стать заменой. Может, ей станет легче.

Эмиль повернулся, и на секунду мне показалось, что я увидела вспышку гнева. — Не говори глупостей. Даниил — мой сын. Мой наследник. Он не замена. — Затем он грубо поцеловал её, его руки запутались в её волосах.

Я оторвалась от окна и, спотыкаясь, побрела обратно к машине. Я ехала, не зная куда, пока не оказалась на кладбище.

Я опустилась на колени перед маленьким надгробием Марка, холодный мрамор впивался в мои колени. Слёзы, которые я сдерживала, наконец хлынули — буря безмолвных, мучительных рыданий, которые оставили меня опустошённой и беззащитной.

Мой телефон снова завибрировал. Это был Эмиль.

«Уже еду домой, любовь моя. Не могу дождаться встречи с тобой».

От этих слов у меня скрутило живот. Его любовь была ядом. Его прикосновения — ложью. Он смотрел, как я скорблю по нашему сыну, зная, что причиной было его предательство. Он позволил мне винить себя.

Я была заперта в тюрьме скорби, которую он построил, пока он жил другой, счастливой жизнью с другой семьёй.

Любовь, которую я к нему испытывала, свернулась во что-то холодное и отвратительное.

Пока я сидела там, дрожа в темноте, раздался ещё один звонок. Не Эмиль. Старый номер, который я не видела много лет.

Глеб Демьянов. Мой бывший наставник.

Я почти не ответила. Но какой-то инстинкт заставил меня нажать на зелёную кнопку.

— Полина? — его голос был неуверенным, но тёплым. — Это Глеб. Я знаю, что прошло много времени. Я услышал о новом исследовательском гранте, и это заставило меня подумать о тебе... о твоей работе. Я просто позвонил узнать, как ты.

Его доброта была шоком для моей системы. Одна капля чистой воды в океане грязи.

— Глеб, — прошептала я, мой голос сорвался.

— Полина, ты в порядке? У тебя такой голос...

— Мне нужна твоя помощь, — перебила я, слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Я вспомнила его исследования. Его спорную, гениальную, экспериментальную работу по стиранию памяти. — Твоё клиническое испытание. То, что для стирания травмирующих воспоминаний. Оно готово?

На другом конце провода повисла долгая пауза. — Полина, это эксперимент. Он не одобрен. Риски огромны.

— Мне всё равно, — сказала я, и отчаянная решимость затвердела внутри меня. — Я хочу быть твоим первым испытуемым.

— Полина, что происходит?

— Я подпишу всё, что угодно. Я приму все риски. Я просто хочу забыть. Мне нужно всё забыть. — Я задохнулась от рыдания. — Пожалуйста, Глеб. Сотри его из моей памяти.