Молниеносный брак с Альфа-полковником

— Если соберешься заказывать лосося, проследи, чтобы его не передержали. В прошлый раз, когда я здесь был, он был практически как кошачий корм.

Карина Романова уставилась на мужчину, сидевшего напротив нее. Платон Плотников. Финансовый аналитик. Выпускник университета Лиги плюща. Восемнадцатое свидание вслепую, на которое ее заставила пойти мать за последние два года.

Он не смотрел на нее. Он тыкал своей серебряной вилкой в меню, проводя ею по строчкам текста, словно проверял контрольную работу. Капля соуса с его закуски сорвалась с вилки и упала на белоснежную скатерть.

— Винная карта здесь — просто посмешище, — продолжил Платон, захлопнув меню. Он наконец посмотрел на нее, вздернув подбородок. — В моем клубе в Нью-Йорке есть сомелье, который действительно знает разницу между бордо и бургундским. А здесь? Я бы им и пиво открыть не доверил.

Пальцы Карины под столом задрожали от нетерпения. Она вцепилась в ткань своего платья. Вот такой теперь была ее жизнь. Сидеть напротив высокомерных мужчин, которые считали, что толстый кошелек дает им право обращаться со всеми остальными как с плебеями.

— Итак, Карина, — сказал Платон, откидываясь на спинку стула. Он окинул ее взглядом, который, вероятно, должен был быть очаровательным, но выглядел так, будто у него запор. — Моя мать упоминала, что вы медсестра?

— Медсестра-стажер, — автоматически поправила Карина. — В Московском объединенном медицинском центре.

— Точно-точно, — медленно кивнул Платон, и на его губах заиграла легкая ухмылка. Это был взгляд, полный пренебрежения. — Должно быть, утомительно. Вся эта уборка и выполнение приказов. А зарплата? Практически минимальная, верно?

Челюсти Карины сжались.

— Это ординатура. Она и должна быть трудной.

— Конечно, конечно. Но, честно говоря, — Платон наклонился вперед, понизив голос, словно делясь секретом, — зачем так усердно работать? Такая красивая девушка, как вы, могла бы просто найти парня, который бы ее обеспечивал. Знаете, кого-то, кто зарабатывает достаточно, чтобы вам не приходилось подтирать рвоту за другими.

Карина почувствовала, как у нее задергался мускул на виске. Она уже открыла рот, чтобы сказать ему, куда именно он может засунуть свои финансовые советы, когда в ее сумочке завибрировал телефон.

Она никогда не отвечала на личные звонки на свиданиях. Это было грубо. Но сейчас грубость была единственным, что удерживало ее от того, чтобы выплеснуть ему в лицо стакан воды.

Она порылась в сумке, взглянув на экран. Это была больница. Не просто какой-то номер, а прямая линия в кабинет начальника штаба.

— Мне нужно ответить, — сказала она, уже отодвигая стул.

Платон нахмурился.

— Мы еще даже не заказали.

— Это срочно. — Она не стала дожидаться его разрешения. Она практически бросилась вглубь ресторана, к туалетам, где затих звон столовых приборов.

Она ответила на звонок.

— Романова.

— Карина, — голос на другом конце принадлежал д-ру Александру Лаврентьеву. Он никогда не называл ее по имени. В его тоне не было обычной снисходительности; он был ровным, настойчивым. — Вам нужно вернуться. Немедленно.

— Моя смена закончилась, д-р Лаврентьев. Что-то случилось...

— У меня нет времени повторять. — В трубке затрещало. — Это не учебная тревога. У нас Код «Атлант». Повторяю, Код «Атлант». Все отпуска отменены. Будьте здесь через десять минут, или можете вообще не возвращаться.

Связь оборвалась.

Карина стояла как вкопанная, в ушах гудели короткие гудки. Код «Атлант». За все годы обучения и месяцы стажировки она слышала этот термин лишь шепотом в комнате отдыха. Он означал катастрофу. Он означал массовые жертвы или угрозу безопасности высокого уровня. Он означал, что мир, или, по крайней мере, значительная его часть, рушится.

Она вернулась к столу на автопилоте. Платон попивал воду с раздраженным видом.

— Мне нужно идти, — сказала Карина. Она схватила свое пальто со спинки стула. — Чрезвычайная ситуация в больнице.

Платон фыркнул. Он с глухим стуком поставил стакан.

— Вы шутите. Какая чрезвычайная ситуация может быть у медсестры? Вы просто оставите меня здесь сидеть?

— Это Код «Атлант», — сказала она, не ожидая, что он поймет. — Простите. Мне нужно уйти.

Она вытащила из кошелька пятидесятидолларовую купюру и бросила ее на стол рядом с его стаканом воды. Это с лихвой покрывало ее долю за «ничего».

— Постойте, вы не можете просто... — начал Платон, его лицо побагровело.

Карина не стала дослушивать. Она развернулась на каблуках и вышла из ресторана, и прохладный московский воздух ударил ей в лицо.

Шел дождь. Не легкая морось, а сильный, проливной ливень. Зонта у нее не было. Она вышла на тротуар, подняв руку, чтобы поймать такси, но все проезжавшие мимо машины были заняты.

Сердце теперь колотилось — адреналин от телефонного звонка смыл затянувшееся отвращение от свидания. Наконец она заметила такси, высаживавшее кого-то в квартале от нее, и бросилась к нему, ее каблуки шлепали по мокрому асфальту.

— Московский объединенный медицинский центр, — выдохнула она, забираясь на заднее сиденье. — Как можно быстрее.

Водитель хмыкнул и влился в поток машин. Карина прислонилась головой к холодному стеклу, наблюдая, как огни города расплываются за дождем. Она пыталась успокоить дыхание, но слово «Атлант» продолжало эхом звучать в ее голове.

К тому времени, как такси с визгом затормозило перед больницей, дождь превратился в изморось. Карина бросила водителю скомканную купюру и выскочила из машины.

Она замерла на месте.

Главный вход был заблокирован. Не машинами скорой помощи, а военной полицией. Два «Хамви» были припаркованы поперек подъездной дороги, их фары прорезали туман. Люди в боевой экипировке с винтовками наперевес стояли за заграждениями. Желтая лента была натянута поперек автоматических дверей.

Это было не массовое поступление пострадавших. Это был карантин.

Карина подошла к ближайшему контрольно-пропускному пункту, нащупывая свой бейдж. Охранник, молодой человек с жестко сжатыми челюстями, поднял руку, останавливая ее.

— Мэм, эта зона оцеплена.

— Я сотрудник. — Она подняла свой бейдж, ее рука слегка дрожала. — Карина Романова. Меня вызвал д-р Лаврентьев.

Охранник посветил на ее бейдж фонариком, сверяясь с планшетом. Он посмотрел на ее лицо, затем снова на бейдж, прежде чем отойти в сторону.

— Идите прямо к главной стойке. Не отклоняйтесь от коридора.

Карина кивнула и проскользнула под ленту. Вестибюль был неузнаваем. Обычный хаос приемного отделения исчез, сменившись удушающей тишиной. Несколько врачей и медсестер стояли группами, переговариваясь шепотом. Вдоль коридоров выстроились вооруженные солдаты.

— Романова!

Она обернулась и увидела идущего к ней д-ра Лаврентьева. Он выглядел на десять лет старше, чем утром. Его белый халат был помят, а на галстуке виднелось кофейное пятно.

— Вы опоздали, — рявкнул он, хотя она добралась в рекордно короткие сроки. — Слушайте внимательно. У меня нет времени на вопросы. Вы назначены в палату реанимации 3. Будете следить за жизненными показателями пациента. Не будете говорить с ним ни о чем, кроме его самочувствия. Не будете трогать личные вещи в палате. Если его пульс отклонится более чем на десять процентов, нажмете эту кнопку. — Он сунул ей в руку пейджер. — Вы поняли?

— Да, сэр.

— Идите. Немедленно.

Карина быстро пошла по коридору к лифтам. Воздух здесь пах иначе — резче, озоном и дезинфицирующим средством. Когда она завернула за угол, из частного лифтового холла вышла группа людей.

Они двигались как единый организм. Мужчины в темных костюмах, высшие военные чины с блестящими медалями на груди. А в центре, идя чуть впереди остальных, был мужчина, который выглядел так, словно был высечен из камня.

Он был высоким, значительно выше шести футов, с плечами, от которых трещали швы его формы. На нем была полевая форма, цифровой камуфляж которой выглядел неуместно в стерильной больнице, но знак различия на его груди — серебряный орел — требовал внимания. Его лицо состояло из острых углов и жестких линий, челюсти были сжаты так, словно их сварили.

Когда группа проходила мимо, мужчина повернул голову. Его глаза, холодные, пронзительно-серые, окинули коридор. На долю секунды его взгляд встретился со взглядом Карины.

Это было все равно что попасть в ловушку. Воздух вырвался из ее легких. Разряд чистого, электрического осознания пронзил ее позвоночник, заморозив на месте. Эти глаза не просто увидели ее; они оценили, классифицировали и отбросили ее за одно биение сердца.

— Полковник Иванов, — пробормотал один из помощников, протягивая мужчине планшет.

Чары рассеялись. Мужчина — полковник Иванов — отвернулся, взяв планшет, не сбавляя шага. Он начал отдавать приказы низким, отрывистым голосом, который разнесся по всему коридору.

Карина судорожно вздохнула. Она и не заметила, что остановилась, пока чья-то рука не схватила ее за локоть.

— Ты дышишь? — прошептала ее подруга Бажена Беляева, втаскивая Карину в нишу у поста медсестры. Глаза Бажены были широко раскрыты, веснушки выделялись на бледной коже. — О боже, Карина. Ты его видела?

Карина сглотнула, в горле пересохло.

— Полковника?

— Это Богдан Иванов, — сказала Бажена, произнеся имя с благоговением. — Министерство обороны. Он здесь практически бог. Моя двоюродная сестра работает в Министерстве обороны, и она говорит, что его вызывают, когда наступает конец света. — Она обмахнулась картой пациента. — И он выглядит как кинозвезда. Очень злая, очень страшная кинозвезда.

Карина потерла затылок, пытаясь избавиться от холодка, оставшегося после этого короткого зрительного контакта.

— Он выглядит так, будто застрелит тебя за слишком громкий чих.

— Вероятно, — согласилась Бажена. — Но какая смерть. Ты куда направляешься?

— В третью палату реанимации. Спецзадание Лаврентьева.

Выражение лица Бажены мгновенно стало серьезным.

— Ох, Карина. Будь там осторожна. Тот пациент... он не просто солдат. Все это дело засекречено. Я слышала, ФСБ пыталось сюда попасть, но их развернули под дулом пистолета.

— Мне просто нужно следить за мониторами, — сказала Карина, пытаясь убедить скорее себя, чем Бажену. — Что может быть сложного?

Она схватила тележку с принадлежностями и покатила ее к крылу реанимации. Двери зашипели за ее спиной, отрезая ее от хаоса вестибюля. Коридор был пуст, освещенный резким светом люминесцентных ламп.

Она нашла палату 3. По обе стороны от двери стояли двое военных полицейских с ничего не выражающими лицами. Они снова проверили ее бейдж, прежде чем впустить внутрь.

В палате было холодно. Единственным звуком было ровное пиканье кардиомонитора. На кровати неподвижно лежал молодой человек, его лицо было опухшим и в синяках, торс обмотан бинтами.

Карина подошла к кровати, проверяя капельницы. Она взяла карту, пробежалась по записям. Анатолий Никифоров. Лейтенант. Военная прокуратура. Список травм был похож на фильм ужасов.

Она положила карту и посмотрела на приборы. Кровяное давление стабильное. Пульс ровный. Она медленно выдохнула. Может быть, это будет просто скучное дежурство.

Но пока она стояла там, слушая ритмичное пиканье, она не могла избавиться от ощущения, что только что вошла в самый эпицентр бури. И тот полковник с ледяными глазами был тем, кто управлял ветром.