Обычно, пока хозяина нет, свет в комнате не горит, и у меня получается немного поспать, хотя поза не очень удобна.

Наручники опять натерли запястья, значит, у меня появятся новые шрамы, хотя так даже лучше — боль помогала хоть немного держаться в реальности.

В голове стучало, и у меня возникло чувство, что сердце поменяло место положения, перебравшись туда, где сможет надоедать мне еще больше. Напоминать, что я еще жив.

Спина из-за долгого нахождения в одной и той же позе противно заныла. Я попытался хоть как-то повернуться и сменить позицию, но напрасно. Ноги и руки были прикованы к ножкам кровати. Холодный пол не облегчал мои страдания, и, хотя я должен был уже привыкнуть ко всему этому, каждый раз был для меня как первый.

Мои родители были бедными, и жили мы в Нижнем городе. Я понятия не имею, откуда взялись эти два города: Нижний и Верхний, хотя прекрасно знаю разницу между ними. Из-за бедности мы не могли жить нормально, даже если родители вкалывали на трех работах. В один день они мне сказали, что мы пойдем гулять. Даже если бы я знал, куда мы идем, то все равно пошел бы, поэтому мало удивился, когда мы направились в зону черного рынка. Родители думали, что я не знаю ничего, но я все прекрасно знал и понимал их поступок. Конечно, это не исключало мою обиду, которая иногда накатывает, как темнота. Но я принял их решение. Меня продали. Сначала я не знал, в качестве кого, но потом понял. В этом мне помогла первая ночь, проведенная с хозяином. Тогда я впервые увидел толстого человека. В Нижнем городе все худые. Когда он меня лапал своими потными руками, когда его глаза скользили по моему телу, мысленно раздевая, отвращение получалось сдерживать из последних сил. Тошнота подкатывала к горлу.

Позже оказалось, что трахом не ограничится дело. Хотя куда уж больше пытка? Честно говоря, мне намного проще, когда он меня до крови избивает. Главное, чтобы не трахал.

В спальне постоянно стоит запах моей крови и его пота. Думаю, он это делает специально, чтобы я еще больше мучился.

Помню, когда меня впервые проволокли к нему в спальню. Помню, как он меня трахал. Помню каждый отголосок боли по всему телу на следующее утро. Это было отвратительно и обидно до слез. Я не мог понять, что я сделал не так, чем заслужил такое обращение.

Я вечный узник одной комнаты. Еду приносят сюда, если не забудут. Однажды я слышал, что мутанты питаются лучше меня. Понятия не имею, кто такие мутанты и чем я от них отличаюсь. Хотел спросить об этом у хозяина, но смелости не хватило, а потом не было возможности.

— Надо от него избавиться. Я не хочу, чтобы загнулся у меня дома. — Голос хозяина я узнаю, даже если буду глухим и слепым.

— Тебе все равно ничего за это не будет. — Этот голос мне немного знаком, возможно, слышал когда-то.

— Отволоки его на рынок и продай, как раз купишь новую игрушку. Этот слишком затрахан.

— Хорошо.

Послышались шаги. Из-под кровати я увидел полоску света, что пронзила темноту. В комнату кто-то вошел, и я не мог понять, кто, потому что видел только ботинки.

— Куда он его дел...

Я не посчитал нужным отвечать, ведь не мне же задали вопрос. Прикрыв глаза, я принялся ждать, что будет дальше. Опять шаги, звучавшие гулко в полупустой комнате.

— Вот и ты.

Меня тронули за плечо, пытаясь перевернуть, но зря — пояс на моей талии привязан к противоположной части кровати, так что на спину я лечь не мог.

— Как же он тебя тут закрутил?

Опять шаги, движения, фырканье... Пытается найти, как меня отвязать.

— Ключи здесь... Так, выключатель...

Раздался щелчок, и мне пришлось сильно зажмурить глаза. Света я давно не видел, и даже сквозь веки он больно резал меня по глазам.

Внезапно пояс на талии ослабил хватку, зазвенели цепи. Наконец-то у меня получилось перевернуться на спину. Вздох облегчения вырвался сам. Я облизал сухие губы, попытался открыть немного глаза, но все еще не привык с свету, поэтому снова закрыл их.

Через пару секунд и с рук спали наручники. Блаженство. Пальцы покалывало из-за крови, которая начала циркулировать. Неприятно и в тоже время приятно. Следующими на очереди оказались ноги. Вскоре и там началось покалывание.

— Надо бы тебя помыть... Хотя на рынке и похуже есть. Вставай.

Меня резко дернули за волосы вверх. Слезы навернулись на глаза, яркий свет не содействовал со мной. На пару секунд я даже ослеп. Такое нередко случалось.

Мужчина потянул меня за руки и куда-то повел. Передвигать ватными ногами было трудно, казалось, что конечности вообще не мои.

В какой-то момент я споткнулся и упал, приложившись головой об пол. Разноцветные круги замелькали в диком танце перед глазами.

Мужчина выматерился, поднял меня с пола и закинув себе на плечо, пошел дальше. Давление его плеча на мой живот вызывало жуткий дискомфорт. Но, как это уже случалось, через некоторое время я просто перестал что-либо чувствовать.

Сколько прошло времени, не знаю. Я как будто отключился от реальности и пришел в себя, когда меня скинули на пол. Холодный цемент неприятно обжег тело, хотя посадка была более-менее мягкой.

Открыв глаза и оглядевшись вокруг, я не сразу понял, где находился. Ветхая комнатушка с обшарпанными стенами и с цементным полом не помогала никаким образом понять, где я. Окон, как в Нижнем городе, здесь не было, поэтому я подумал, что меня вернули на "родину". Но лампочка, висящая под потолком, указывала на обратное. Свет был слишком яркий, такого не могли себе позволить в Нижнем.

Через некоторое время за дверью послышался шум. Прикрыв глаза, я принялся наблюдать сквозь ресницы, что будет происходить дальше.

Тяжелая железная дверь со скрипом отъехала в сторону, кто находился за ней — неизвестно, так как света в коридоре не было.

В комнату втолкнули двух парней примерно моего возраста. Один был блондином, второй брюнетом.

Дверь снова закрылась. Я открыл глаза и начал разглядывать парней.

Блондин лежал так, что я видел его лицо. На самом деле блондином его назвать было трудно — волосы до такой степени грязные, что казались серыми. У парня был слегка курносый нос, а телосложение худощавое. О его росте я понятия не имел — его так скрутили, что невозможно было это определить.

Второй парень упал не совсем удачно и лежал спиной ко мне, поэтому я видел только его спину, а все остальное скрывал собой блондин.

Не имел понятия, сколько они так пролежали, а я просидел, подпирая ноющей спиной холодную стену. В какой-то момент блондин начал шевелиться и, видимо, приходить в себя.

Я знал не понаслышке, что после обморока не совсем приятно приходить в себя, еще хуже, если ты вырубился от того, что твой хозяин ударил тебя головой об стену. Обморок хотя бы провоцирует легкое головокружение...

— Ты кто?

Блондин смотрел на меня своими ярко-зелеными глазами. Меня даже зависть немного разобрала, а я ведь даже не знал, какой у меня цвет глаз.

— Раб.

Отсутствие в моем голосе каких-либо интонаций немного испугало меня самого. Я не привык разговаривать. Хозяина это бесило и тогда он становился неуправляемым. Точнее, он таким был всегда, вот только в бешенстве мог и забить насмерть. Я боюсь умирать.

— В каком смысле раб? — В зеленых глазах моего собеседника отражалось море чувств, но я не мог их описать достоверно. Скорее всего, это были страх и паника.

Я почти никогда не видел людей, кроме хозяина. Я даже имени его не знал, да и не горел желанием узнать.

— В самом обычном. Что непонятного в слове "раб"? — посмотрел я на него.

Мне все равно, кто этот парень передо мной и кто второй парень, что начал, кстати, приходить в себя.

Зеленоглазый собеседник недоверчиво посмотрел на меня. В глазах его снова плескалось море чувств. Море... Когда я был еще дома, видел в одной старой книге изображение моря. По крайней мере, мама так назвала бушующую бесконечную воду. Она так сказала: "Это вода". Я помню, как хотел увидеть это в живую, но мама сказала, что моря больше нет. В тот момент у меня исчезла первая детская мечта. Сейчас же я понятия не имел, сколько мне лет и положено ли мне еще мечтать, но когда я валялся на холодном полу после очередной "дозы" удовольствия для свиньи, я думал только о том, что когда-нибудь у меня получится сбежать от этой твари.

— Эй, ты там что, уснул?

Я резко дернулся, когда перед лицом увидел руку блондинка, и инстинктивно сжался, ожидая удара. Дыхание сбилось, сердце колотилось как сумасшедшее, как будто хотело выпрыгнуть из груди.

— Прости... Я не хотел тебя напугать. Меня зовут Дима, а тебя?

Он меня не ударил. Он не хозяин... Это хорошо.

— Имя? — глянул я на брюнета, что уселся под стеной напротив меня. Комната была до такой степени маленькая, что я почти слышал, о чем шептал парень, смотря в стену над моей головой. Только разобрать сложно.

— Ну да, у всех есть имя. Или у тебя его нет?

Почему-то он мне не кажется удивленным.

— Я не помню, но мама называла Лан.

Дима нахмурился. Тонкие брови сошлись на переносице, на лбу пролегла складочка. У парня симпатичное лицо. Да и вообще он неплохой. Только немного настойчивый.

— Лан... Может, это сокращение? От Алана, например?

Он смотрит на меня своими зелеными глазами, а я не знаю, что сказать. Получается лишь кивнуть головой в знак согласия. Какая может быть разница, если мы на черном рынке на складе рабов? Если меня снова продадут, то я больше не выживу.

Парень сел на пол возле меня. Я заметил, что он слегка подрагивал, а кожа его была покрыта мурашками. Здесь действительно было холодно.

— Мне шестнадцать лет, а тебе сколько? — спросил Дима. — Можно я сяду немного ближе к тебе? Очень холодно...

Я повернулся в сторону Димы. Он смотрел с такой надеждой на меня, что сил отказать не нашлось и я опять кивнул.

— Вы когда-нибудь слышали про "первое небо"? — хрипло спросил у нас брюнет, и мы с Димой от неожиданности вздрогнули.

Блондин прижался ко мне, захватив в плен мою левую руку. Это было такое чужое, непривычное прикосновение...

— Нет, а что это? — спросил я у брюнета, что устроился у противоположной стены. Он, притянув колени к груди, уткнулся в них лицом. На мой вопрос поднял голову, долго вглядывался в наши с Димой лица, вздохнул и начал рассказывать:

— Я однажды слышал, как наш сосед разговаривал с моим отцом. Они говорили о "первом небе". Сосед сказал, что это нейтральная территория на поверхности земли. Она вроде в Европе находится.

Видимо, закончив свой рассказ, он снова уткнулся в колени. От блондина под моим боком исходило приятное тепло. Я даже начал немного согреваться.

О "первом небе" я действительно впервые слышал.

— Что значит "нейтральная территория"? — посмотрел я на парня напротив, надеясь, что он мне ответит.

— Это независимая территория, там живут люди. У них нет Нижнего и Верхнего городов...

— Откуда ты это знаешь? — спросил Дима, подняв голову с моего плеча. Вопрос хороший.

— Я у соседа потом спрашивал, — был ответ.

В этот момент железная дверь отъехала в сторону, и в комнату зашло три мужика. По-другому я их назвать не мог. Они представляли собой горы мышц, бритые головы, маленькие глаза на лицах, перекошенных похабной ухмылкой. Ничего хорошего это не означало.