Отвергнутая жена? Наследница огромной империи!

Мой муж, Антон Волков, был новоизбранным сенатором, а я — знаменитым шеф-поваром, беременная нашим первенцем. В ночь его победы наш мир должен был стать идеальным.

Вместо этого я смотрела на него в прямом эфире: он обнимал свою беременную любовницу и объявлял всему миру об их отношениях. Затем он посмотрел прямо в камеру и назвал мою беременность ложью, выдумкой для создания скандала.

Его влиятельная семья вместе с моими приёмными родителями заперли меня в нашем доме. Они поселили его любовницу в мою спальню и планировали заставить меня сделать аборт, чтобы защитить его карьеру.

Его мать посмотрела на меня холодными глазами.

— Так будет лучше, Кира. Никаких лишних проблем.

Я оказалась в ловушке, преданная всеми, и мне грозило убийство моего нерождённого ребёнка.

Но они совершили одну ошибку: они вернули мне телефон. Дрожащими руками я нашла давно забытый номер и набрала его. Ответил мужской голос.

— Меня зовут Кира Денисова, — выдавила я сквозь слёзы. — Мне кажется, вы можете быть моим отцом. Они собираются отнять у меня ребёнка.

Глава 1

Мой муж, Антон Волков, был новоизбранным сенатором, и я смотрела на него на экране телевизора. Его лицо сияло от победы. Но моё сердце уже превратилось в склеп. Меня зовут Кира Денисова. Я была знаменитым шеф-поваром. Сегодня мир узнал о его победе на праймериз, а я узнала, что он нашёл мне замену.

Вокруг меня в переполненном бальном зале отеля звенели бокалы с шампанским. Празднование победы Антона было в самом разгаре. Все улыбались, разговаривали и смеялись. Моя собственная улыбка словно приклеилась к лицу. Внутри расцветала тяжёлая тайна, сдавливая рёбра. Новая жизнь. Наша жизнь. Или то, что я считала нашей жизнью.

Ко мне пробилась репортёрша, женщина с пронзительным взглядом и микрофоном. Она обошла смеющуюся толпу, устремив на меня свой взор.

— Миссис Волкова! Кира! Можете ли вы подтвердить слухи о новоизбранном сенаторе Волкове и его руководителе предвыборного штаба, Кейси Галлахер?

Шум в зале стих до глухого гула. Шампанское в моей руке вдруг стало тяжёлым, как жидкий свинец. Кровь застыла в жилах, а потом бросилась в жар. Слухи?

Прежде чем я успела ответить, на огромном экране над сценой, где обычно показывали улыбающееся лицо Антона, вспыхнуло новое изображение. Это был крупный план, глянцевая фотография. Антон. И Кейси. Её голова покоилась на его плече. Его рука крепко обвивала её талию. Внизу бегущей строкой шло сообщение: «Новоизбранный сенатор Волков и его беременный руководитель предвыборного штаба Кейси Галлахер подтверждают свои отношения. Ожидают первенца».

У меня скрутило живот. Острая, жгучая боль, словно нож провернулся внутри. Зрение затуманилось. Мир вокруг закружился. Полированный пол, казалось, накренился.

Начался шёпот, становившийся всё громче, как жужжание мух. Взгляды обратились ко мне. Они больше не улыбались. В них были жалость. Любопытство. Осуждение. Я чувствовала себя обнажённой, беззащитной под их взглядами.

Затем мои глаза нашли их. На сцене. Антон. Кейси. Они были там. Вживую. Она прильнула к нему мягким, собственническим жестом. Её рука лежала на заметно округлившемся животе. Его рука накрывала её. Идеальная картина семейного счастья. Картина, призванная сокрушить меня.

У меня перехватило дыхание. Они играли в семью. Моей жизнью. Моя роль, моё будущее, мой ребёнок — всё было украдено. Мои представления о нашем будущем, моя мечта открыть наш ресторан, детская для моего малыша — всё стало её. Она носила мою мечту. Жила моей жизнью.

— Миссис Волкова! — Голос репортёрши прорвался сквозь туман. — Это правда? Новоизбранный сенатор Волков бросает вас ради мисс Галлахер? А как же ваши собственные семейные планы?

Антон резко поднял голову. Его глаза, обычно такие уверенные и острые, расширились, встретившись с моими. На его лице промелькнула паника. Он был похож на оленя, ослеплённого светом фар. Его рука соскользнула с живота Кейси.

Его плечи напряглись. Челюсти сжались. Он пытался скрыть это, но я видела, как на его лбу выступил пот, как его пальцы сжались в кулаки. Он пытался придумать следующий ход. Всегда стратег, даже когда пойман с поличным.

Наши взгляды встретились через весь зал. На долю секунды я увидела призрак человека, которого любила. Человека, который сделал мне предложение на нашей крошечной кухне, обещая целую жизнь, полную общих мечтаний. Тот человек исчез, его заменил этот незнакомец, этот расчётливый политик. Воспоминание стало ещё одним ножом, вонзившимся глубже. Моя любовь к нему умерла в тот миг. Это не было медленным угасанием. Это была казнь.

Шок сменился холодным, твёрдым гневом. Он не жёг. Он замораживал. Моё тело казалось ледяным, но разум был ясен как никогда. Больше никаких слёз. Никаких мольб. Только глубокая, леденящая решимость.

Я выпрямила спину. Бокал с шампанским выскользнул из моих онемевших пальцев и беззвучно разбился о ковёр. Никто даже не заметил. Мои ноги двинулись, одна за другой. Толпа расступилась передо мной, словно Красное море. Я шла к нему, каждый шаг был выверен, и в ушах стучал барабанный бой ярости.

Я остановилась прямо перед ним, так близко, что почувствовала запах дешёвого одеколона, которым он всегда пользовался для публичных выступлений. Я впилась в него взглядом.

— Антон, — мой голос был низким рычанием, почти шёпотом. — Объяснись. Сейчас же.

Он замялся, его харизма дала сбой.

— Кира, дорогая, это не то, что кажется. Это... недоразумение. Политический манёвр. Я всё могу объяснить. — Его глаза метнулись к камерам, к Валентине Уолтер, его безжалостному консультанту, которая теперь незаметно подавала ему знаки.

Я не дала ему закончить. Моя рука взметнулась, и ладонь с оглушительной пощёчиной ударила его по щеке. Звук эхом разнёсся в наступившей тишине бального зала. Его голова дёрнулась в сторону. На бледной коже расцвело ярко-красное пятно.

Он в шоке уставился на меня, поднеся руку к покрасневшей щеке. Его политическая маска треснула, обнажив неприкрытую, испуганную уязвимость. На долю секунды он выглядел по-настоящему потерянным.

— О, Антон! — пронзительный и театральный голос Кейси прорезал тишину. Она схватилась за живот. — Голова... у меня кружится голова. — Она покачнулась и тяжело оперлась на Антона, который инстинктивно обнял её. Её глаза встретились с моими поверх его плеча, и в них блеснул торжествующий, ядовитый огонёк.

Мой гнев, на мгновение утихший, вспыхнул снова. Но на этот раз вместе со слезами. Горячими, жгучими слезами, которые хлынули по моему лицу. Моё тело сотрясалось от их силы. Унижение было слишком велико. Предательство слишком глубоко.

Антон потянулся ко мне, протянув руку.

— Кира, не надо. Пожалуйста. Давай поговорим.

Я отшатнулась, словно его прикосновение могло обжечь мою кожу. Мысль о том, что его руки касаются меня после того, как они касались её, вызвала тошноту.

Валентина, всегда скрывавшаяся где-то поблизости, шагнула вперёд. Она что-то настойчиво прошептала Антону. Его взгляд посуровел. Краткий миг паники исчез, сменившись холодной, расчётливой решимостью. Словно щёлкнул переключатель.

Он откашлялся, притягивая Кейси ближе. Он посмотрел прямо в объективы камер, его голос звучал чисто и звучно, голос идеального политика.

— Друзья мои, мои сторонники, я прошу прощения за этот... непредвиденный инцидент. Сегодня вечером ходило много слухов. Некоторые из них правдивы. — Он сделал паузу, как искусный шоумен. — Мы с Кейси обрели любовь в горниле этой кампании. Мы ждём ребёнка, прекрасную новую жизнь, которой мы оба дорожим. — Он снова замолчал, затем посмотрел на меня с каким-то нечитаемым выражением в глазах. — Что касается Киры, её сегодняшние действия говорят сами за себя. Для неё это трудное время. Она не... в порядке. И её заявления о беременности, к сожалению, полностью ложны. Выдумка, я полагаю, чтобы создать скандал с отцовством, которого просто не существует.

Кейси уткнулась лицом в его грудь, её плечи сотрясались от притворных рыданий. Это было жалкое представление, достойное «Оскара».

— Мой ребёнок? — мой голос был сдавленным, надломленным шёпотом. — А как же наш ребёнок, Антон? Тот, что растёт внутри меня? — Я схватилась за свой живот, отчаянно умоляя его признать это.

Он проигнорировал меня. Он просто кивнул своей охране. Они двинулись вперёд, образовав защитную стену вокруг него и Кейси. Он повернулся ко мне спиной и сошёл со сцены, а Кейси цеплялась за него, и её торжествующая ухмылка была видна мне, но скрыта от камер.

Я осталась стоять там, одна, брошенная на сцене. Свет софитов казался тысячью обжигающих глаз. Шёпот начался снова, теперь громче, с нотками презрения. «Она солгала? Как она могла?» «Антон всегда был слишком хорош для неё». Слова пронзали меня одно за другим.

Ноги подкосились. Я рухнула на пол, твёрдый мрамор безжалостно ударил по коленям. В груди образовалась пустота, лёгкие с трудом втягивали воздух. Каждый вдох был на вкус как пепел. Мой ребёнок. Наш ребёнок. Он только что стёр нас из жизни.

Он не совершил ошибку. Его не поймали. Он сделал выбор. Он выбрал её. Он выбрал свои амбиции. И он решил уничтожить меня, публично, чтобы обеспечить своё будущее. Мой нерождённый ребёнок, наш ребёнок, стал сопутствующим ущербом в его безжалостном восхождении.

Сильные руки схватили меня за плечи. Охрана. Не его. Моя, наверное. Они поднимали меня, тащили со сцены, прочь от вспышек фотокамер и осуждающих взглядов. Я была всего лишь проблемой, которую нужно было устранить, скандалом, который нужно было замести под ковёр.

Антон сделал свой выбор. Он выбрал свой тщательно выстроенный образ, своё политическое будущее и свою беременную любовницу. Я и ребёнок, которого я носила, были лишь препятствиями, которые нужно было сокрушить. Он объявил об этом по национальному телевидению. Моя жизнь, какой я её знала, закончилась.