Первый и последний

Пролог

Я до сих пор помню его таким. Хрупким снаружи и сильным внутри. С наивными широко распахнутыми голубыми глазами. Взгляд — как у ребенка, который озадаченно и в то же время восторженно рассматривает новый для себя удивительный мир.Это определенно были глаза. Они цепляли. В них было что-то такое, что заставляло сердце трепетать. Он и вправду оказывал удивительное воздействие благодаря этим глазам: обезоруживающее. Полностью подчиняющее. Или это сработало только со мной?

***

Я родился и вырос в крошечном городке, где-то в глуши центральной России, с численностью населения в десять тысяч человек. Сейчас, живя в мегаполисе, это кажется мне почти смешным.

Город — одно название. По сути, это была большая деревня, где каждый знал друг друга по имени-отчеству, где со всех сторон нас окружали леса, и где для того, чтобы пройти его вдоль и поперек, требовался от силы час. Я учился в одной из трех имевшихся там школ, и мне было семнадцать, когда мы встретились.

Разумеется, я видел его раньше и встречал в школьных коридорах, потому что просто невозможно было не знать всех, кто там учится. Мы были в параллельных классах. Он учился в А и был довольно заметным учеником, едва ли не отличником. На школьных линейках ему регулярно вручали призы за какое-нибудь очередное академическое достижение, и все вокруг вежливо хлопали, когда он с самым скромным и невинным выражением лица выходил вперед, чтобы забрать свою грамоту. Но тогда еще я не обращал на него никакого внимания и не удосужился даже запомнить его имени.

Впервые по-настоящему мы познакомились на баскетболе. Должен сразу сказать, что я с детства обожал спорт, и иначе как «спортсменом», меня ни во дворе, ни в классе не называли, ибо это было правдой. Все немногочисленные доступные нам в городке виды спорта (футбол, волейбол, теннис, лыжи, ну и баскетбол, разумеется) давались мне на удивление легко. Я регулярно ходил защищать честь школы на все возможные соревнования, кроссы, забеги и веселые старты — черт знает чего я только не делал! Мне нравилось активно двигаться, до тех пор, пока не начинали болеть мышцы, а тело не переставало чувствовать конечности. Такой была моя жизнь. Насыщенная. Стремительная. И, как я теперь понимаю, достаточно пустая.

По вечерам в школе у нас организовывались кружки. Удивительно, но они были даже бесплатными, для всех желающих: пожалуйста, приходи и занимайся. Я так и сделал, когда наш учитель физкультуры объявил о том, что набирает для тренировок спортивную баскетбольную команду. Мол, будем тренироваться, чтобы выиграть городские соревнования, а там и на областные поедем. Ну, раз такое дело — я и пошел. Не уроки же учить по вечерам, в самом деле… Так, наверное, я тогда рассуждал.

Ребят подобралось, как и ожидалось, немного — человек десять. Но что меня действительно удивило, так это то, что среди этих десятерых был и он. Парнишка — Саша, как представил его тренер, мягко говоря, не производил впечатления любителя спорта. Он был худенький, тонкий и гибкий — ему, пожалуй, больше подошли бы какие-нибудь танцы, но хореографического клуба в городке у нас не имелось. Впрочем, я тогда не обратил особенного внимания на его присутствие: ну хочет человек укрепить мышечный тонус, ну что ж в этом плохого?

Были среди пришедших и три девчонки, одна — из моего класса. Все они были разговорчивыми и активными, а у нас таких девиц большинство: пробивные, вечно неумолкающие, они создавали в зале основной шум, и они же — основной шарм. Возможности сделать две отдельные команды для девочек и мальчиков у тренера не было (слишком мало народу), поэтому он решил работать с тем, что имелось.

Помню, на первой тренировке мы тогда для начала просто бегали, разминались, потом набивали мяч. Затем, разбившись на пары, бросали его друг другу. В пару мне попался тот самый парнишка, и мы вполне неплохо сыгрались. Вот только делая очередной бросок, я метнул мячик с такой силой, что Саша испуганно увернулся, вместо того, чтобы принять подачу.

— Эй, ты чего, ловить разучился? — я был крайне недоволен тем, что мне приходится бежать за укатившимся мячом, пока остальные продолжали упражнение.

— Извини, — сказал он, и это, кажется, был первый раз, когда я услышал его голос. Я тогда уже знал ответ, но все же спросил из вежливости:

— Как зовут-то тебя?

— Саша.

И он посмотрел на меня своими небесными глазами, взгляд которых отпечатался во мне навсегда.

— Ага, здоров. Меня Макс.

Мы пожали друг другу руки, и я с удивлением заметил, как он улыбнулся: это было так искренне. Впрочем, может быть, мне только кажется, что я все это помню?

Как оказалось, Саша был совсем не так безнадежен в баскетболе, как я сначала полагал. Он быстро бегал и умело совершал передачи, хотя с меткостью у него явно были проблемы; кажется, когда мы тренировались забрасывать мяч в кольцо, он попал в него всего пару раз.

Как я уже сказал, мы учились в разных классах. А потому кроме как на баскетболе, да еще на переменах иногда, мы больше нигде не сталкивались. А вот регулярные вечерние тренировки, зачастую проходящие в жарких баталиях, ругани и дурацких шутках каким-то чудесным образом сблизили нас всех, и меня с ним тоже. Мы с ребятами не говорили о чем-то конкретном, так, ерунду обсуждали, да сплетничали. Саша говорил немного, больше слушал, зато от души и очень заразительно смеялся, и я видел, как девчонки бросают на него в эти моменты весьма проникновенные взгляды.

Впрочем, чем больше проходило тренировок, тем комфортнее он себя чувствовал. Девочки очень старались как-нибудь втянуть его в беседу и, кажется, у них действительно это получалось. Он даже сам начал периодически подшучивать, и хотя я в жизни не вспомню, были ли эти шутки смешными, все же прогресс общительности был налицо.

В тот самый день проходила очередная тренировка. На дворе стояла зима, кажется, декабрь, и за окнами спортзала царила чернильная темнота, хотя было совсем не так уж поздно — около семи часов. Но у нас всегда рано темнело, а потому никого не смущал факт, что мы тренируемся словно под покровом ночи.

Тренировка тогда вышла какой-то особенно веселой. Уж не знаю, с чем это было связано, может, у нашего учителя были какие-то семейные проблемы, но он практически пустил занятие на самотек. Проконтролировав разминку и выполнение нескольких упражнений, он поделил нас на команды, и мы начали игру, в то время как он скрылся в своей тренерской каморке и не выходил оттуда до самого конца занятия.

Мы, почувствовав слабину, пустились во все тяжкие. Все грязные приемчики, неприличные ругательства и жестокие толчки в ребра — все то, что обычно мы держали при тренере в узде — вырвалось наружу. Я играл в команде с Сашей и еще двумя парнями. А в противоположной команде были все девчонки, среди которых главенствовала моя одноклассница — Юля.

Про нее, пожалуй, стоит сказать отдельно. Юля училась со мной с первого класса, и хотя ее нельзя было назвать красивой в привычном смысле этого слова, все же было в ней что-то такое, что неизменно тянуло к ней парней как магнитом. Юля, очевидно очень рано раскрывшая в себе сексуальность, уже тогда использовала все доступные женщинам приемы, заставляющие мужчин бегать за ней хвостиком. Одним из этих весьма дешевых приемов были ее наряды. Сколько раз учителя ругали Юлю за излишне глубокие вырезы и чересчур облегающие кофточки, я и посчитать не смогу. Вот только ей все было нипочем: она одевалась так, как считала нужным, и я внутренне где-то ее за это даже уважал.

Благодаря успеху среди парней репутация Юли не отличалась безукоризненностью, и по поводу ее «раскрепощённости» в городе ходило множество слухов. Но ее это, кажется, тоже не волновало. Она флиртовала со всеми подряд просто на всякий случай: вдруг пригодится на будущее?

Собственно, свой стиль одежды Юля соблюдала и на занятиях по баскетболу. Кстати, странно, что она вообще захотела ходить сюда, но кто ж разберет, что творится в голове взбалмошной десятиклассницы. Так вот, на тренировках Юля всегда выглядела максимально… неприлично. Нет, другого слова даже и подобрать было нельзя.

Плевать, что стояла зима. Юля занималась исключительно в маечках-алкоголичках, которые выставляли на всеобщее обозрение ее, как правило, яркое нижнее белье. Не удивлюсь, если она это делала специально: любой парень, засмотревшись в ее декольте, был готов выпустить из рук мяч, а она в это время отбивала его и передавала своей команде. В общем-то, суть не в том, насколько коварной была Юля, а в том, насколько будоражащий эффект она оказывала на всех нас. Ну представьте сами: подростки в самом расцвете пубертата, а перед ними практически в неглиже ходит девушка с аппетитными формами. Подобное мы могли видеть лишь на определенных сайтах в интернете, и открывались они только когда родителей не было дома.

Вот и в тот вечер на Юле была очередная маечка в обтяжку, а еще шорты, которые едва прикрывали хотя бы половину ее ягодиц. Мы, конечно, бегали быстро и много, но я понятия не имею, как она ухитрялась не замерзать в своем прикиде. Так что в тот вечер, будучи полностью бесконтрольными, за Юлей внимательно следило несколько пар голодных глаз.

Я порой замечал краем глаза, что Юля будто специально вставала к игрокам нашей команды спиной и вступала в самый что ни на есть «ближний бой» за мяч. Разумеется, парни тут же терялись, стоило ей провернуть подобное, и как результат — мы продули игру со страшно позорным счетом, и как бы громко не спорили за каждое очко, все же результат был очевиден и честен.

После окончания урока тренер, выглядевший так, будто проспал все это время, похвалил нас за старания и протянул мне ключи от спортзала.

— Макс, закроешь дверь, когда все уйдут. Я тороплюсь, мне домой срочно нужно. Выручишь, ладно? Ключ потом сдай техничке на выходе.

И он, не дожидаясь моего ответа, покинул спортзал раньше всех, явно отправляясь домой досматривать прерванный сон. Для меня это не было проблемой. Я и так почти всегда уходил последним: собирался медленно, не торопясь, домой сильно не рвался. Так что я, как самый примерный спортсмен, занялся уборкой инвентаря, сложил все мячи в комнатку с матами и проверил везде свет, прежде чем выйти из зала.

Школа вечером представляла собой необычное зрелище. Темное и таинственное. Шагая по коридорам, гулким эхом отражающим мои шаги, я чувствовал себя призраком или невидимкой. Тишина стояла оглушающая. Днем в коридорах стоит такой рев и галдеж, что невозможно даже представить, что это место бывает таким тихим. Поэтому я шел к раздевалке, медленно вдыхая пыльный (и все же приятный) запах родных стен, и хотел насладиться атмосферой уединения как можно дольше. Впереди открылась дверь и, внося негромкий шум разговора в благодатную тишину, мальчишки нашей сборной толпой вышли из комнаты и направились вверх по лестнице.

Я, войдя в раздевалку, залитую ярким светом, был немного удивлен, обнаружив там Сашу. Он, похоже, не очень торопился, потому что все еще был одет в спортивную форму. Меня слегка удивило, что он стоял ко мне спиной, и даже когда я вошел, лишь повернул голову на звук, но не обернулся. Впрочем, я решил не обращать на это внимания и сам начал переодеваться. Кажется, в школе реально никого не осталось, кроме нас двоих и техничек с охранником. Я стянул с себя мокрую от пота футболку и сказал недовольно:

— Позорно мы сегодня продули.

— Угу.

Это был его лаконичный ответ, причем адресованный явно не мне, а стене, к которой он по-прежнему был повернут. Теперь уж я не мог это проигнорировать, а потому спросил чуть раздосадовано:

— Ты чего отвернулся туда и стоишь как вкопанный?

Он взглянул на меня через плечо, и я с изумлением увидел, что Саша весь был красный как рак. Его лицо полыхало таким диким румянцем, который мне еще ни разу не доводилось видеть ни у кого из знакомых.

— Э, чо случилось-то? — спросил я, расползаясь в улыбке, потому что румянец обычно — явный знак чего-то неприличного. Меня начал разбирать смех, а смущенное выражение его лица только раззадоривало.

— Ничего, — тихо ответил Саша, по-прежнему не разворачиваясь ко мне всем корпусом, но я долго раздумывать не стал. Схватил его за плечо и силой развернул, надеясь увидеть, что он прячет что-то постыдное, типа эротического журнала.

Когда же парень повернулся, в его руках я ничего не обнаружил, а потому даже не понял сразу, в чем дело. Хотя, когда я окинул взглядом его фигуру с головы до ног, мне стала очевидна причина такого странного поведения. Это смутило меня буквально на долю секунды, а затем я разразился громогласным хохотом.

— У тебя стояк! — выкрикнул я так громко, что если бы хоть кто-то в это время был в коридоре или в спортзале, меня бы непременно услышали.

— Заткнись! — зло огрызнулся Саша, и хотя покраснеть еще сильнее было, кажется, невозможно, он действительно потемнел еще на пару тонов.

Я хохотал и просто не мог остановиться. Да, я никогда не отличался тактичностью. А тогда мне и не хотелось быть тактичным. Мне хотелось ржать и подкалывать его, и я тут же озвучил первую пришедшую мне в голову мысль:

— Что, это все Юлька, да? — начал издеваться я, не переставая гоготать. — Она та еще штучка!!! Небось, потерлась об тебя задницей, да? Ах ты бедолага!

Кажется, несмотря на злость, у Саши начала появляться улыбка на лице. Сначала дрогнул самый уголок его губ с одной стороны, потом с другой, а затем он тоже начал смеяться — видимо, я его заразил.

Я никак не мог успокоиться и, упав на стул, продолжал безудержно хохотать, даже не понимая толком, что же именно меня так забавляло.

Затем, немного восстановив дыхание и обретя способность членораздельно разговаривать, я вновь вернулся к затронутой теме:

— Так что, она горячая, да, Саш?

Он продолжал посмеиваться, уже не стесняясь и повернувшись ко мне — стояк явно выделялся через тонкую ткань его шортов, но меня это по какой-то причине больше не смущало. На мой вопрос Саша как-то неопределенно качнул головой, что я истолковал как знак согласия.

— Раздевалка девочек дальше по коридору, может, мне стоит позвать ее?

И прежде чем Саша успел выкрикнуть истошное «Неет», я с грохотом распахнул дверь нашей раздевалки и заорал на весь коридор:

— Юююююляяя! Иди сюда, тебя тут ждут!

Саша подскочил к двери и схватил меня за шиворот, кажется, намереваясь убить. Но напрасно он так переживал: коридор ответил мне только гулким эхом, а раздевалка для девочек уже была пуста и закрыта — они давным-давно отправились по домам.

— Нахрен ты это сделал? — злобно сверля меня глазами, спросил он.

— Хотел помочь тебе справиться с твоим стояком, — я, не переставая смеяться, скосил взгляд ниже. — А то вон он какой! Домой ты, небось, с таким не доберешься.

Я хотел шутливо ткнуть его в живот, но поскольку, подбежав ко мне, он встал слишком близко, поднимая руку, я случайно задел то самое уязвимое на данный момент место.

Реакция оказалась странной. Он издал какой-то непонятный звук, который я не смог бы описать одним словом, даже если бы постарался. Это был не то вздох, не то шипящий выдох, не то остановленный на полпути выкрик боли. В любом случае, мне он показался несколько непристойным.

Движимый то ли жаждой поиздеваться, то ли с какой-то извращенной целью сделать ему больно, я вдруг захлопнул дверь раздевалки изнутри и… схватил его член прямо сквозь ткань тонких штанов.

Выдох.

На этот раз был только выдох. Испуганный, я бы даже сказал — измученный. И вместо того, чтобы оттолкнуть или ударить меня (чего я, собственно, ожидал) он просто посмотрел мне в глаза. Долго, не мигая. Тогда я впервые хорошенько рассмотрел их цвет: светло-светло голубые, как небо в ясный день. Большие глаза. И ладно, черт с вами, красивые. И ресницы длинные: за такие ресницы любая девушка бы, наверное, душу продала.

Я не знаю, сколько мы вглядывались друг другу в лицо, может, пару секунд, а может и несколько минут. И я не знаю, что сподвигло меня к дальнейшим действиям: может, я в его глазах прочитал что-то неуловимое, а может, какое-то ничтожнейшее движение его губ сказало мне действовать.

В любом случае, я не раздумывал особо, прежде чем запустить руку ему под ткань шортов. Он все еще смотрел на меня очень внимательно, и была в этом взгляде такая невыносимая прямота и доверчивость, что я не выдержал этого. Свободной рукой я щелкнул выключателем, гася в раздевалке свет, и затем толкнул Сашу лопатками к стенке.

Я, конечно, знал, что делать, ведь на себе я был прекрасно натренирован. Весь вопрос был только — зачем это нужно? но я его себе как-то вот не задавал. Просто нащупал в темноте его плоть и заскользил по ней рукой, действуя очень быстро.

Неожиданным для меня стало даже не то, как ощущается в руке чужой орган, а то, какие звуки норовили вырваться из горла Саши. Он тяжело и сдавленно дышал, и для меня было очевидно, что через пару движений он сдастся. И точно: спустя буквально пару минут я почувствовал, что на ладони у меня осталось что-то липкое, а Саша шумно выдохнул куда-то вверх — видимо, запрокинул голову, хотя я и не видел этого в темноте.

Я мгновенно вынул руку у него из штанов, и кажется, только сейчас начал приходить в себя. Больше не было ни приступов смеха, ни странных желаний. Остался только какой-то… ужас.

Я распахнул дверь, рядом с которой мы так и стояли до сих пор, в надежде получить доступ к свету электрических ламп, но совсем забыл, что в коридоре они уже были выключены.

Проматерившись сквозь зубы, я на ощупь отыскал свою сумку с одеждой, валявшуюся на стуле, и вышел из раздевалки, намереваясь пойти переодеться в мужской туалет. Судя по тому, что я мог различить в темноте комнаты, Саша по-прежнему стоял возле стены не шевелясь, и даже, кажется, не дыша.

Я вскинул сумку на плечо и, еле сдерживаясь, чтобы не побежать, отправился вдаль по коридору, а затем вверх по лестнице, уходя и даже не обернувшись, чтобы обменяться с ним хоть словом.