Его секретная жена, его публичный позор

Начальник втолкнул меня в кабинет к VIP-пациентке, которая угрожала покончить с собой. Это была Эвелина Бельская, известный модный инфлюенсер, в истерике из-за своего жениха.

Но когда она в слезах показала мне фотографию любимого мужчины, мой мир рухнул. Это был мой муж Боря, с которым мы прожили два года. Добрый строитель, которого я нашла после аварии, оставившей его с амнезией. Только на этой фотографии он был Борисом Логиновым, безжалостным магнатом, стоящим перед небоскребом с его именем.

И тут в кабинет вошел настоящий Борис Логинов, одетый в костюм, который стоил дороже моей квартиры.

Он прошел мимо, словно меня не существовало, и обнял Эвелину.

— Малышка, я здесь, — прошептал он тем же глубоким, успокаивающим голосом, которым утешал меня после тяжелого дня. — Я больше никогда тебя не оставлю. Обещаю.

Точно такое же обещание он давал мне сотни раз.

Он поцеловал ее в лоб, заявив, что любит только ее — спектакль для одного зрителя: меня. Он показывал мне, что весь наш брак, вся наша совместная жизнь во время его амнезии — это тайна, которую нужно похоронить.

Когда он выносил ее из комнаты, его холодные глаза в последний раз встретились с моими.

Послание было ясным: ты — проблема, которую нужно устранить.

Глава 1

Первое, что я услышала, войдя в клинику, был женский крик. Это был не крик боли, а крик чистой, необузданной ярости. Такой, от которой воздух становится плотным.

Я поставила сумку на свой стол. Знакомый запах антисептика и старой бумаги странно контрастировал с хаосом, доносившимся из коридора.

— Что происходит? — спросила я свою коллегу Свету, которая нервно выглядывала из своего кабинета.

— Лучше тебе не знать, — прошептала она с широко раскрытыми глазами. — Это VIP. Очень важная шишка.

Раздался резкий грохот, звук разбившегося о стену стекла. Крик усилился.

— Он МОЙ! Я убью себя, прежде чем отпущу его!

Я пошла на звук. В самом большом кабинете для консультаций молодая женщина в дизайнерском платье стояла на стуле, приставив к горлу осколок разбитой вазы. Ее лицо было в слезах, дорогой макияж размазан. Она была красива, но сейчас походила на загнанного в угол зверя.

— Алиса, слава богу, — сказал мой начальник, доктор Мишин, подбегая ко мне. Он был бледен. — Ты должна с этим разобраться.

Он подтолкнул меня вперед.

— Это Эвелина Бельская. Та самая модная блогерша. Ее люди звонили. Сказали, что она будет говорить только с женщиной-терапевтом, а ты у нас лучшая.

Эвелина Бельская. Имя было смутно знакомо по обложкам журналов в киосках.

— И она здесь из-за своего жениха, — добавил доктор Мишин тихим голосом. — Того самого Бориса Логинова.

Мое сердце остановилось.

Борис Логинов.

Моего мужа зовут Боря Логинов. Он строитель. Простой, добрый и любит меня больше всего на свете. Мы живем в маленькой квартирке на другом конце города.

Это должно быть совпадение. Логинов — распространенная фамилия. Борис — реже, но все же возможно.

Я пыталась убедить себя в этом, подавить ледяной холод, расползавшийся по груди. Это просто имя. Глупое, бессмысленное совпадение.

Доктор Мишин сунул мне в руки папку.

— Вот ее данные. Удачи.

Я открыла папку. Руки дрожали. В графе «Имя жениха» было напечатано четкими, официальными буквами: Борис Логинов.

У меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Я заставила себя оставаться профессионалом. Я терапевт. Я справляюсь с кризисами. Глубоко вздохнув, я разгладила свое простое рабочее платье и вошла в комнату.

— Эвелина, — сказала я спокойным голосом, хотя внутри все кричало. — Меня зовут Алиса. Мы можем поговорить?

В тот момент, когда она увидела меня, ее бешеная энергия изменилась. Дикий взгляд смягчился, став по-детски уязвимым. Она уронила осколок стекла, который со звоном упал на пол.

— Алиса, — всхлипнула она, сходя со стула. Она бросилась ко мне и обняла за шею, рыдая мне в плечо. — Вы должны мне помочь.

Я обняла ее, мое тело было напряжено. Она цеплялась за меня, как ребенок, всем своим видом крича о жизни, в которой она всегда получала то, что хотела.

Она отстранилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Это Борис. В последнее время он такой отстраненный.

Она пошарила в поисках телефона, ее пальцы скользили по экрану.

— Смотрите, — сказала она, поднимая его. — Это мы. Разве мы не идеальная пара?

На фотографии Эвелина целовала в щеку мужчину в идеально сшитом костюме. Он улыбался, и морщинки у его глаз складывались так мучительно знакомо.

Это был мой Боря.

Нет, это был Борис Логинов. И он стоял перед небоскребом с логотипом «Логинов-Групп».

— Он так меня любит, — хвасталась Эвелина, ее голос крепчал. — На мой прошлый день рождения он купил мне частный остров. Сказал, что сделает для меня все, что угодно, подарит мне весь мир.

Мой мир качался на своей оси. Пол уходил из-под ног.

— Но несколько месяцев назад что-то изменилось, — продолжила она, ее лицо снова омрачилось. — С тех пор, как он вернулся. Он ведь пропадал на некоторое время. Два года. У него была какая-то авария, он потерял память. Когда он наконец вернулся, он был... другим. Холоднее.

Два года.

Ровно столько, сколько я была замужем за Борей.

Правда ударила меня с силой физического удара. Она выбила воздух из легких, оставив пустую, ноющую пустоту.

Мой Боря. Мой любящий, простой муж был Борисом Логиновым, безжалостным магнатом недвижимости. А я была секретом, который он хранил в течение двух лет амнезии.

В моей памяти вспыхнуло воспоминание, резкое и ясное.

Два года назад. Дождливая ночь. Искореженный металл разбитой машины на пустынной дороге. Я ехала домой с поздней сессии, когда увидела это. Я остановилась, сердце колотилось. Я нашла его без сознания, с кровоточащей раной на голове. У него не было ни документов, ни телефона. Только одежда на нем.

Я терапевт, а не врач, но я знала, что ему нужна помощь. Я отвезла его в ближайшую районную больницу. Диагноз: тяжелая черепно-мозговая травма, приведшая к полной амнезии.

Он не знал, кто он, откуда, ничего. Он был как ребенок в теле взрослого мужчины, потерянный и напуганный. Я почувствовала к нему сострадание. Я не могла просто оставить его. У полиции не было зацепок. Ему некуда было идти.

Поэтому я забрала его домой.

Я назвала его Борей. Это было имя моего отца. Простое, сильное.

В маленьком пространстве моей квартиры родился новый мир. Он был так зависим от меня, так благодарен. Его глаза следовали за мной повсюду. Он учился всему заново, и я была его учителем, его проводником, его единственной связью с миром, который он не помнил.

Наша связь росла быстро и глубоко. Он был таким открытым, таким искренним. Без груза прошлого он был чистой привязанностью. Он говорил мне, что чувствует, будто родился в тот день, когда я его нашла.

Он научился готовить для меня. Он нашел работу на местной стройке, гордый тем, что возвращался домой с мозолистыми, грязными руками, зарабатывая деньги для нас. Он копил неделями, чтобы купить мне одну-единственную, идеальную розу.

Он любил меня с захватывающей дух яростью. Он говорил, что я его солнце, его луна, все его небо. Он говорил, что даже если к нему никогда не вернется память, ему все равно, потому что его жизнь началась со мной.

Через шесть месяцев после того, как я его нашла, он сделал мне предложение. У него не было кольца, только маленький гладкий камень, который он нашел у реки. Он опустился на одно колено в нашей крошечной гостиной, его глаза сияли от слез.

— Алиса, — сказал он, его голос был полон эмоций. — У меня нет прошлого, но я знаю, что хочу, чтобы все мое будущее было с тобой. Выходи за меня.

Я сказала «да» без малейшего колебания.

У нас была скромная церемония в ЗАГСе. Только мы. Это был самый счастливый день в моей жизни.

Наш первый год брака был вихрем страсти и простых радостей. У нас было мало денег, но у нас были мы. Мы были неразлучны. Он боготворил меня, а я обожала его.

Затем, около трех месяцев назад, он сказал мне, что ему нужно уехать на «работу». Он говорил об этом туманно, сказал, что это большой строительный проект в другом регионе. Его не было неделю.

Когда он вернулся, он был другим. Сначала перемены были едва заметны. Он стал более сдержанным, менее ласковым. Он перестал называть меня ласковыми именами, которые сам придумал. Он сказал, что просто устал на работе.

Теперь я все понимаю. Эта «работа» не была работой. Это возвращалась его память. Это он возвращался в свою настоящую жизнь. В жизнь Бориса Логинова.

А наша жизнь, наш брак, были лишь временной остановкой на пути. Секретом. Неудобством.

Эвелина все еще говорила, но ее голос был далеким гулом. Все, что я чувствовала, — это холодная, суровая реальность, обрушившаяся на меня.

— Вы вообще слушаете? — спросила Эвелина раздраженно. Она ткнула меня в руку. — У вас глаза красные. Вы плачете из-за меня? Вы, должно быть, думаете, что моя жизнь так трагична.

Ее слова были настолько абсурдно ироничны, что я чуть не рассмеялась.

Внезапно дверь в кабинет распахнулась.

— Эвелина!

В дверях стоял Борис Логинов. На нем был дорогой костюм, который, вероятно, стоил дороже моей машины. Он выглядел властным, повелевающим и совершенно не похожим на человека, который на прошлой неделе чинил мой протекающий кран.

Его глаза нашли меня. На долю секунды я увидела вспышку шока, узнавания. Затем она исчезла, сменившись холодной, жесткой маской.

Он бросил на меня взгляд. Это был не просто взгляд, это было предупреждение. Безмолвный, жестокий приказ молчать.

Он прошел мимо, словно меня не существовало, и обнял Эвелину.

— Малышка, я здесь. Все в порядке.

— Борис! — закричала она, тая в его объятиях. — Ты так долго! Я так боялась.

— Знаю, знаю, — пробормотал он тем же глубоким, успокаивающим голосом, которым утешал меня, когда у меня был плохой день. — Я больше никогда тебя не оставлю. Обещаю.

Эти слова были как удар в сердце. Он давал мне точно такое же обещание, сотни раз.

Он поцеловал ее в лоб.

— Я люблю тебя, Эвелина. Только тебя.

Я отвернулась, не в силах смотреть. Глаза горели, но я не позволила слезам пролиться.

Он делал публичное заявление, спектакль для одного зрителя: меня. Он показывал мне мое место. Он показывал мне, что я — ничто.

Он поднял Эвелину на руки, неся ее, как драгоценное сокровище. Когда он выходил, его холодные глаза в последний раз встретились с моими через ее плечо. Послание было ясным: ты — проблема, которую нужно устранить.

Я стояла там, застыв, еще долго после того, как они ушли. В комнате снова стало тихо, если не считать звука моего собственного разбитого сердца.

Я вернулась к своему столу на нетвердых ногах. Я взяла телефон. Руки так сильно дрожали, что разблокировать его удалось только с третьей попытки.

Я пролистала контакты, пока не нашла номер, по которому не звонила много лет.

Моя мама.

Она ответила на второй гудок.

— Алиса? Это ты, дорогая? — ее голос был четким, с легким европейским акцентом.

— Мама, — сказала я, мой собственный голос был сдавленным шепотом. — Мне нужна твоя помощь.

— Конечно, милая. Все, что угодно. Что случилось?

— Я... я хочу иммигрировать. Я хочу приехать к тебе. Как можно скорее.

Наступила пауза.

— Но как же твой муж? Как же Боря?

Я зажмурилась. Горький, болезненный смех вырвался из моих губ.

— Он не поедет.

Когда я собирала вещи, готовая уйти из клиники и никогда не возвращаться, на мой стол упала тень.

Я подняла глаза.

Это был Борис. Он вернулся.

— Нам нужно поговорить, — сказал он тихим, лишенным всяких эмоций голосом.