Юра.

Мои туфли клацают по мраморному полу коридора, ведущего из помещения для служащих в главный дом. Прошло всего несколько минут после того, как зазвонил мой телефон, и голос на другом конце пригласил меня присоединиться к нему в его кабинете. Возможно, сейчас уже далеко за полночь, и я, когда он звонил, уже лежала в постели, но я знаю, что лучше не заставлять босса ждать. Кроме того, я привык к таким экстренным ситуациям в последнюю минуту. Сомневаюсь, что я спал крепко уже много лет.

Виктор Степанович находится в своем кабинете, в восточном крыле дома. Когда я только начал здесь жить, долго поражался размерам здания. Мне отведена тут огромная комната, мое положение одно из самых значимых в делах шефа, но оно и самое опасное. Один неверный шаг, и я окажусь в заднице.

И это в лучшем случае. Худший вариант, который, вероятно, ближе к реальности, это то, что меня найдут где-нибудь в канаве, без зубов, пальцев и головы, чтобы было не разобрать кто это. Потому что босс ценит больше всего на свете свою дочь - даже если еще год назад ему было на нее наплевать.

Если я облажаюсь, я умру.

Он вышагивает перед окнами, как он обычно и делает, когда у него что-то на уме. Я стучу по тяжелой деревянной дверной раме, прежде чем войти в комнату.

Я замечаю, что рядом с его столом что-то шевелится и понимаю, что это одна из его девочек. Я называю их девочками, потому что они едва ли достаточно взрослые, чтобы называться женщинами. Полуголая блондинка с сиськами, выпирающими из под костюма школьницы, смотрит на меня, но быстро опускает глаза обратно на пол, где она стоит на коленях, как он любит.

Не обращая внимания на ее присутствие, я делаю шаг вглубь комнаты. Он взмахом руки приказывает мне закрыть дверь. Это то, к чему мне пришлось быстро привыкнуть, когда я только пришел к нему работать. Он не хочет тратить время на слова, когда достаточно жеста руки.

— Что я могу для вас сделать?

Я стою спокойно, руки сцеплены за спиной, ноги на ширине плеч. Готов ко всему.

— Ты можешь собрать свои вещи.

Его слова словно нож врезаются в мой разум. Я скрываю свои черты, сохраняя их холодными и незаинтересованными.

— Простите?

На ум приходит сотня различных оправданий, хотя я не уверен, за что именно я буду оправдываться. Что я натворил? Где наложал? Он не мог знать о той ночи, ни в коем случае. Если бы он знал, я бы сейчас здесь не стояла.

Его губы подергиваются, и я понимаю, что он издевается надо мной. Придурок.

— Я имею в виду, что собирай свои вещи, потому что ты переезжаешь.

Может, я немного туго соображаю посреди ночи, но я ничего не понял.

— Куда?

— Мне удалось получить там место для Вари в престижном университете.

Наверняка престижное место, для детей в положении Варвары Викторовны, у родителей которых куча денег.

Когда он поворачивается ко мне, в его темных глазах нет ни намека на юмор. Не то чтобы я ожидал этого. Этот человек слишком параноидален. И когда дело доходит до драки, он не против пойти на крайние меры ради защиты.

Вот тут-то я и прихожу на помощь - по крайней мере, приходил, пока меня не назначили нянькой больше года назад.

— Мне не нужно говорить тебе, насколько это важно.

Его голос ровный, спокойный, так он говорит о самом важном, я слышал его таким и раньше. Последний раз, когда он приказал мне устранить неугодного ему человека, который, как он обнаружил, действовал за его спиной. Плоский, бесстрастный. Только дурак стал бы с ним спорить.

— Конечно же, нет.

— Она уже знает?

Он качает головой.

— Я планировал поговорить с ней завтра, после того как расскажу тебе. Я знаю, что могу доверить тебе ее.

Я лишь наклоняю голову, коротко улыбаясь. Послание ясно. Провалишь дело, и ты покойник.

— Виктор Степанович, она в безопасности. Вам не о чем беспокоиться.

— Это я и хотел услышать, но мне нужно не только это, ты должен следить за ее и чистотой.

Я привык к тому, что он может говорит загадками, но это все равно становит меня в тупик, он же не про гигиену?

— Простите?

— Чистота Юр, ты взрослый мужик, ты знаешь, о чем я говорю, — я смотрю на него в недоумении, а он усмехается. — Я знаю, что она нетронута. Ее врач подтвердил это после осмотра, который я устроил, и с тех пор ты присматривал за ней каждый божий день.

— Так вот зачем я ее охраняю.

— Именно за этим, поэтому никаких мальчиков. Ты меня понял?

— Да, босс.

— Ну вот, — он пожимает плечами с очередной усмешкой. — Она все еще неиспорченная, и мне нужно, чтобы она такой и оставалась. Я не смогу выдать ее замуж за нужного человека, если ее уже использовали.

Я впервые слышу обо всем этом. Конечно, держать ее подальше от мальчиков всегда было главным приоритетом, как я полагаю, так это было бы для любого отца в его положении. Он не хочет, чтобы она бегала по улицам, проматывала деньги на вечеринки и наркотики, как это делают некоторые дети богатых родителей. Он хочет для нее лучшего.

Но только для того, чтобы получить как можно более высокую цену, когда он продаст ее замуж.

— Что ж, полагаю, ты захочешь лечь спать, прежде чем собираться... хотя можешь немного развлечься с Кристиной. Виктор Степанович улыбается, махая рукой в сторону девушки, стоящей на коленях на полу. — Она любит играть в девственницу и ее киска достаточно тугая, чтобы в это поверить, — хихикает он.

Я смотрю на девушку, которая ухмыляется мне, ее глаза блестят от возбуждения. Она выпячивает грудь, пытаясь завлечь меня, но она не может сделать или сказать ничего такого, что могло бы меня возбудить. Только одна пара сисек заставляет мой член напрягаться, и если бы ее отец знал об этом, он бы не отправил меня в командировку.

— Спасибо за предложение, но, мне действительно лучше лечь спать. Завтра длинный день.

— Конечно. Видишь, вот почему я доверяю тебе Варю. Ты не думаешь своим членом, как большинство мужчин.

Ты даже не представляешь.

Он возвращается к своему столу, за которым проводит большую часть времени. За этим столом заключаются и расторгаются сделки.

Там же решались судьбы многих людей.

Подумать только, по первой я решил, что мне просто повезло. Повышение по службе, от рядового наемного работника до шикарной, легкой работы с дочерью-подростком, о которой никто из нас не знал, пока она не оказалась на пороге дома. Как же я ошибался.

А теперь нас будет только двое. Никто не будет заглядывать нам через плечо. Нет повода оглядываться, когда соблазн полюбоваться ее задницей или сиськами становится слишком сильным, чтобы сопротивляться.

Сейчас я чувствую себя еще хуже, ведь теперь мне придется рассчитывать, только на самоконтроль. Здесь, дома, всегда есть опасность быть застуканным, это сдерживает меня. Сдерживает нас обоих. А что будет, когда мы останемся одни? Насколько сильным я должен быть?

В ту ночь у бассейна я был силен, как никогда, потому что никогда в жизни меня не испытывали так, как она. Было похоже, что она знала все мои грязные, извращенные фантазии о ней с тех пор, как ее отец поручил ее охранять. Как будто она залезла в мою голову и прочла самую грязную мысль. В моих фантазиях, она не раз сбрасывала передо мной одежду и предлагала свое тело в качестве приза.

Я заслужил приз за сдержанность. Только четкое понимание того, что со мной произойдет, не позволило мне трахнуть ее.

С тех пор с ней невозможно иметь дело. Девушка никогда не была тихой и застенчивой, но теперь она решила выбить меня из колеи окончательно. Как будто она просыпается каждое утро и спрашивает себя, как она может проверить мой самоконтроль. Обижается, закатывает глаза, хлопает дверьми, как избалованная соплячка.

Так лучше. Я знаю, что причинил ей боль, когда отказал. Я видел слезы в ее глазах, и надо было быть слепым, чтобы не заметить, как отчаянно она бежала к дому. Больная часть меня хотела остановить ее. Я знал, что унижу и оттолкну ее, мне пришлось пойти на это.

Но, черт побери, в конечном итоге пострадал бы именно я, если бы поступил так, как поступил бы любой здоровый мужик на моем месте. Наверное, это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.

Она не знает. Она не может знать. Как живет в моих снах, в моих фантазиях. Что только я не делал с ней в своих мыслях... если бы она имела хоть малейшее представление, она бы не захотела приближаться ко мне, боясь того, что может случиться. Она не тронута, к ней никто не прикасался. Интересно, что это значит - быть мужчиной, который возьмет ее?

Я не могу так думать. Это опасно. Даже если я говорю себе, что у меня нет намерения воплощать в жизнь все свои фантазии, малейшая мысль об этом усиливают искушение. Практически невозможно сопротивляться. Я не могу позволить себе даже думать об этом.

Особенно сейчас, когда мы будем одни, и никто не будет смотреть мне в спину.

Как, черт возьми, я смогу устоять перед ней, когда последний тонкий барьер между нами исчез?