Когда любовь превращается в пепел

Мой мир вращался вокруг Макса Волкова, обворожительного друга-рокера моего старшего брата.

С шестнадцати лет я его боготворила; в восемнадцать вцепилась в его небрежное обещание: «Когда тебе стукнет 22, может, и я остепенюсь».

Этот брошенный вскользь комментарий стал моим путеводным маяком, направляя каждый мой выбор. Я скрупулезно планировала свой двадцать второй день рождения как день нашей судьбы.

Но в тот роковой день, в баре на улице Рубинштейна, сжимая в руках подарок, моя мечта разлетелась вдребезги.

Я услышала холодный голос Макса: «Не верится, что Соня и правда придет. Она до сих пор цепляется за ту дурацкую фразу, которую я ляпнул».

А затем — чудовищный план: «Мы скажем Соне, что я помолвлен с Хлоей, может, даже намекнем, что она беременна. Это должно ее отпугнуть».

Мой подарок, мое будущее, выскользнули из онемевших пальцев.

Я убежала под холодный питерский дождь, раздавленная предательством.

Позже Макс представил Хлою как свою «невесту», пока его дружки по группе издевались над моей «милой влюбленностью» — он не сделал ничего.

Когда начала падать арт-инсталляция, он спас Хлою, бросив меня под обломками и обрекая на тяжелейшие травмы.

В больницу он пришел, чтобы «уладить проблемы», а потом с чудовищной жестокостью толкнул меня в фонтан, оставив истекать кровью и назвав «ревнивой психопаткой».

Как мог мужчина, которого я любила, который когда-то спас меня, стать таким жестоким и публично унизить меня?

Почему моя преданность стала лишь назойливой помехой, которую нужно было безжалостно уничтожить ложью и насилием?

Была ли я просто проблемой, а моя верность встретила лишь ненависть?

Я не буду его жертвой.

Раненная и преданная, я дала нерушимую клятву: с меня хватит.

Я заблокировала его номер и всех, кто с ним связан, обрубив все концы.

Это было не бегство, это было мое перерождение.

Впереди ждала Флоренция, новая жизнь на моих условиях, свободная от бремени нарушенных обещаний.

Глава 1

Воздух в Екатеринбурге всегда казался пропитанным музыкой, особенно когда играли «Ночные Волки».

Мне было шестнадцать, а Максу Волкову — двадцать два.

Он был лучшим другом моего старшего брата Тёмы, соло-гитаристом.

Харизматичный, немного отстраненный.

Я была влюблена в него по уши.

Это была не просто влюбленность; казалось, весь мой мир переворачивался, когда он был рядом.

Я пекла печенье для их репетиций, то самое, с двойной порцией шоколада, как любил Макс.

Я рисовала афиши для их первых концертов, и каждый штрих карандаша был наполнен тоской, которой я не знала названия.

Я знала наизусть слова каждой песни, которую он когда-либо написал.

Мое восемнадцатилетие.

Я была выпускницей, документы в художественную академию отправлены, мечты о Питере гудели в голове.

Но в ту ночь имел значение только Екатеринбург, только клуб, где «Ночные Волки» рвали сцену.

За кулисами после их сета Тёма тайком дал мне глотнуть шампанского.

На вкус оно было как бунт и храбрость.

Храбрости хватило, чтобы найти Макса. Его темные волосы были влажными от пота, на губах играла полуулыбка, пока он говорил с техником.

Сердце бешено колотилось.

— Макс?

Он обернулся, и его холодный взгляд остановился на мне.

— Привет, Соня. С днем рождения, малая.

Слова вырвались сами собой, неловким, искренним потоком.

— Ты мне очень нравишься, Макс. Уже много лет.

Затем, подстегиваемая шампанским и годами сдерживаемой надежды, я подалась вперед и поцеловала его.

Это было быстро, наверное, неловко.

Он не отстранился, но и не ответил на поцелуй.

Когда я отпрянула, пылая щеками, он смотрел на меня с удивленным и немного насмешливым выражением.

Он взъерошил мне волосы — жест, который показался одновременно добрым и пренебрежительным.

— Ты еще совсем ребенок, Соня.

Мое сердце ухнуло вниз.

— Но знаешь, — продолжил он ленивым, протяжным голосом, немного заплетающимся от пива, которое он потягивал. — Когда закончишь универ, и тебе будет, скажем, двадцать два, если ты все еще будешь так ко мне относиться... может, я наконец буду готов остепениться с хорошей девочкой. Посмотрим.

Он сказал это легко, почти в шутку.

Но я ухватилась за эти слова, как за спасательный круг.

Двадцать два. Это звучало как обещание.

Четыре года.

Я поступила в Академию Штиглица на графический дизайн.

Питер поглотил меня целиком, вихрь лекций, проектов и постоянной, тупой тоски по Екатеринбургу, по Максу.

Его «обещание» стало моим тайным календарем.

Я издалека следила за скромными успехами «Ночных Волков», их песни стали саундтреком к моим ночным занятиям.

Я скрупулезно планировала свой двадцать второй день рождения.

Это был не просто день рождения; это был дедлайн, дверь в новую жизнь.

Я даже сделала эскиз обложки для альбома, визуальное воплощение будущего, которое я нам придумала.

Глупо, я знала, но это казалось важным. Подарок для него.

Двадцать два.

Этот день наконец настал.

«Ночные Волки» были в Питере на небольшом закрытом показе для представителей индустрии, у них был шанс подписать контракт.

Мои руки дрожали, когда я сжимала подарок — «обложку альбома», — аккуратно завернутый в простую коричневую бумагу.

У них была встреча перед выступлением в модном баре на улице Рубинштейна.

Я пришла рано, слишком нетерпеливая, слишком нервная.

В баре было тускло, пахло вчерашним пивом и новыми амбициями.

Я заметила их в полуприватной кабинке в глубине зала — Макс, Тёма, остальные ребята из группы.

И женщина, которую я не узнала, с хищным взглядом, придвинувшаяся близко к Максу.

Я колебалась, не желая мешать.

И тут я услышала голос Макса, тихий и недовольный.

— Блин, не верится, что Соня и правда придет. Она до сих пор цепляется за ту дурацкую фразу, которую я ляпнул много лет назад.

Кровь застыла в жилах.

Другой участник группы, их барабанщик, вставил свое слово.

— Чувак, ты должен это прекратить. Хлоя взбесится, если подумает, что ты вешаешь лапшу на уши какой-то студентке.

Хлоя. Должно быть, это та женщина.

Макс вздохнул.

— Знаю, знаю. В этом и план.

Его голос стал тише, но я все еще слышала каждое ядовитое слово.

— Хлоя Воронцова, она наш пиарщик, ну, или пытается им стать. Мы пытаемся произвести на нее впечатление. Она помогает мне все это устроить. Я сказал ей, что мне нужно разобраться с «сумасшедшей фанаткой».

Смех, холодный и жестокий.

— Мы скажем Соне, что я помолвлен с Хлоей, может, даже намекнем, что она беременна. Это должно отпугнуть ее навсегда. К тому же, Хлоя думает, что это создаст хороший пиар-образ «остепенившегося рокера», если нас подпишут.

Тёма. Мой брат. Его голос звучал неуверенно, он пробормотал какой-то протест.

— Макс, чувак, это жестоко.

Но он не стал настаивать. Мир в группе, наверное. Или, может, ему было просто все равно.

Мир накренился, но не от влюбленности, а от тошноты.

Опустошение обрушилось на меня, как физический удар.

«Обложка альбома», моя тщательно созданная мечта, выскользнула из онемевших пальцев.

Она с глухим стуком упала на липкий пол.

Я развернулась и бросилась прочь, из бара, под внезапный, холодный питерский дождь.

Каждая капля ощущалась как крошечный осколок льда на коже.

Дождь прилепил волосы к лицу, размывая огни города в бессмысленные полосы.

Память услужливо подкинула глупое, болезненное воспоминание.

Много лет назад, местный музыкальный фестиваль, уменьшенная версия «Нашествия». Мне было лет пятнадцать, я была слишком мала, чтобы быть за кулисами, но Тёма меня провел.

«Ночные Волки» только начинали, сырые и голодные.

Хаос. Крики техников, повсюду оборудование.

Тяжелый осветительный прибор, ненадежно закрепленный, начал шататься.

Я стояла прямо под ним, завороженная Максом на сцене во время саундчека.

Внезапно сильные руки схватили меня за плечо, оттащив назад.

Макс.

Он спрыгнул с низкой сцены, его глаза были расширены от тревоги.

Оборудование рухнуло туда, где я стояла секунду назад.

— Ты в порядке? — спросил он грубым голосом.

Я смогла только кивнуть, сердце бешено колотилось.

Он вложил что-то мне в ладонь. Его счастливый медиатор.

— Не лезь в неприятности, малая.

Вот и все. Момент, когда моя глупая влюбленность превратилась во что-то, что я считала настоящим, во что-то, чего стоило ждать.

Тот медиатор. Я хранила его в маленькой бархатной коробочке.

Теперь само это воспоминание казалось предательством.

Все эти годы.

Печенье, афиши, бессонные ночи за прослушиванием их демо.

То, как я строила свою студенческую жизнь, свой переезд в Питер, все это с одним далеким, небрежным «может быть» от него в качестве путеводной звезды.

Каждая жертва, каждый выбор, окрашенный надеждой на него.

Его слова эхом отдавались в голове: «Не верится, что она до сих пор цепляется».

Обуза. Вот кем я была.

Моя любовь была не даром, а досадной помехой, проблемой, которую нужно было решить с помощью жестокой, инсценированной лжи.

Новый путь. Я должна была его найти. Вдали от него, вдали от всего этого.

Эта мысль была крошечной, мерцающей свечой в буре моей боли.

Я нащупала телефон, пальцы были окоченевшими и холодными.

Мне нужно было поговорить с Тёмой, кричать, понять.

Но что тут было понимать?

Тёма был там. Он слышал план Макса. Его молчание в той кабинке было подтверждением громче любых слов.

Он знал, что у Макса все серьезно с Хлоей. Он знал, что Макс собирается разбить мне сердце, и он позволил этому случиться.

Может, он даже был согласен с Максом. Может, я была просто надоедливой младшей сестрой.

Пришло сообщение.

Неизвестный номер, но у меня все сжалось внутри. Я знала.

Это был Макс.

«Слышал, ты была в баре. Извини, если что-то услышала. У нас с Хлоей все серьезно. Тебе лучше жить дальше».

Не извинение. Отповедь.

Моя тщательно выстроенная фантазия разлетелась на миллион осколков.

Жить дальше.

Да.

Я пролистала контакты, нашла номер Макса, тот, что знала наизусть.

Заблокировать.

Затем Тёмы.

Заблокировать.

Я ввалилась в свою крошечную квартиру, капая водой на потертый деревянный пол.

Мой взгляд упал на маленькую бархатную коробочку на комоде.

Счастливый медиатор.

Я взяла его. Он был холодным, чужим в моей руке.

Символ лжи.

Резким, внезапным движением я швырнула его в мусорное ведро, похоронив под обрывками эскизов и кофейной гущей.

Первый шаг.