Офелия шла по утреннему городу, и каждый шаг отдавался в висках.

Асфальт был мокрым после ночного дождя. Фонари ещё не погасли - они горели тусклым, больным светом, размывая лужи в желтоватые пятна. Ветер дул с севера, холодный, настойчивый, забирался под куртку, щипал щёки. Она опустила голову ниже и ускорила шаг.

Толпа на остановке расступилась перед ней, как вода перед камнем. Люди с одинаково сонными лицами, одинаковыми чашками кофе в руках, одинаковыми сумками через плечо. Офелия скользнула между ними и свернула за угол, в переулок, который знала лучше, чем свою квартиру.

Здесь было тише. Редкие прохожие, запах мокрой листвы и выхлопных газов.

Она достала телефон - механически, даже не глядя на экран. Пропущенных не было. Сообщений тоже.

Хорошо.

Она спрятала телефон обратно в карман и услышала, как сзади зазвучали шаги. Быстрые, тяжёлые, мужские - в такт её собственным, чуть быстрее. Офелия не обернулась. Не сбавила шаг. Просто продолжала идти, чувствуя, как холодеет спина.

Шаги стихли так же внезапно, как и начались.

Она всё равно не обернулась.

---

Воспоминание пришло на перекрёстке, когда светофор горел красным, а она стояла и смотрела на пустую дорогу.

Двенадцать лет.

Первый автобус.

Она тогда ещё верила, что достаточно купить билет - и всё. Просто сесть и уехать. Она выбрала маршрут до соседнего города - большого, с вокзалом, с поездами, которые идут дальше. Билет стоил недорого. Она купила его за день, спрятала в карман куртки, как талисман.

В день побега она встала рано. Собрала тот же рюкзак - футболки, вода, печенье - и пошла на автовокзал пешком, чтобы не разбудить маму. Дождь моросил, как сегодня. Фонари горели, как сегодня. Ветер дул с севера, холодный, настойчивый.

Автобус пришёл вовремя.

Она села у окна, положила рюкзак на колени и смотрела, как город медленно тает за мокрым стеклом. Дома становились ниже, потом исчезли совсем. Начался лес. Серый, плотный, с ветвями, тянущимися к небу, как пальцы утопающих.

Она почти улыбалась.

Через двадцать минут автобус чихнул - сначала тихо, будто кашлянул, потом громче. Двигатель застонал, завыл - и умолк.

Водитель выругался. Объявил техническую неисправность. Попросил всех выйти.

Офелия вышла последней. Стояла на обочине, смотрела на лес, на серое небо, на других пассажиров, которые разбредались кто куда - кто курил, кто звонил, кто просто стоял и ждал.

Она ждала. Час. Два.

Автобус не заводился.

Она пошла пешком.

Лес тянулся вдоль трассы, такой же серый, такой же плотный. Она шла, пока не стемнело. Ни одна машина не остановилась. Ни один человек не прошёл мимо.

А когда она наконец вышла к городу - это был её город. С другой стороны.

Офелия моргнула.

Светофор горел зелёным. Она перешла дорогу, не чувствуя ног.

---

Салон встретил её теплом и запахом духов.

Лампа на столе горела ровным жёлтым светом. В углу стоял пустой кофейный стакан с какой-то вчерашней помадой на ободке - клиентка забыла, а Офелия не выбросила. Кресло посередине было наклонено - она вчера не успела его выровнять.

Она сняла куртку, повесила на вешалку. Достала из косметички кисти, разложила на столе в идеальном порядке - от самых тонких до самых объёмных. Проверила тональный крем: оставалось на дне. Она сделала пометку в голове - купить новый.

Коллега Аня подошла сзади, и Офелия едва не вздрогнула.

- Ты сегодня какая-то серая, - сказала Аня, глядя на неё с привычной бесцеремонностью. - Не спала?

- Спала, - ответила Офелия.

- А выглядишь, как будто нет.

Офелия не ответила.

Аня пожала плечами и отошла к своему рабочему месту, что-то напевая под нос. Офелия смотрела на её спину - живую, тёплую, настоящую - и чувствовала, как внутри закипает что-то острое, невыносимое.

Она не знает. Она не знает, что всё это ненастоящее. И никогда не узнает.

Она отвернулась к окну.

За стеклом город жил своей обычной жизнью. Кто-то нёс цветы. Кто-то говорил по телефону. Кто-то просто стоял и смотрел на витрину, как будто ему некуда было спешить.

Офелия провела пальцем по холодному стеклу и оставила на нём мокрую полоску.

Я больше не хочу здесь жить. Но у меня нет выбора.

---

Первая клиентка пришла через час.

Молодая девушка, лет восемнадцати, с бледной кожей и красными глазами - плакала ночью, поняла Офелия с одного взгляда. Тональный крем нужно будет накладывать плотно, в два слоя, и добавить консилер под глаза. Много консилера.

- Свадьба, - выдохнула девушка, садясь в кресло. - Я так волнуюсь.

- Это нормально, - сказала Офелия, включая лампу.

Она работала молча. Кисть скользила по коже, тональный крем ложился ровным слоем, скрывая красноту, усталость, страх. Девушка смотрела в зеркало и понемногу успокаивалась. В её глазах появлялся блеск - не слёзный, а живой, настоящий.

- Вы волшебница, - прошептала она, когда Офелия закончила.

- Нет, - ответила Офелия, убирая кисти. - Просто вижу то, что нужно скрыть.

Она не добавила: «И то, что нельзя скрыть никогда».

После ухода клиентки Аня снова подошла.

- Ты сегодня какая-то... не такая. - Она наклонила голову, вглядываясь в лицо Офелии. - Думаешь о чём-то?

- О работе.

- Врёшь.

Офелия промолчала.

Аня вздохнула и отошла.

А Офелия снова посмотрела в окно.

Серое небо. Серые дома. Чайка на фонарном столбе - та же самая.

Она не знала, почему чайка всё время возвращается. Может быть, у неё тоже нет выбора.

---

Вечер наступил незаметно.

Офелия собирала кисти, протирала стол, выкидывала использованные губки. Движения были автоматическими - руки делали всё сами, пока мысли блуждали где-то далеко.

Чайка улетела. На её месте теперь сидел голубь - толстый, нахохленный, похожий на маленького чиновника в сером пальто. Офелия почти улыбнулась.

Почти.

Она выключила свет, взяла косметичку, надела куртку.

- Пока, - бросила Ане.

- Пока. Выспись, наконец.

- Постараюсь.

Она вышла на улицу, и холод снова ударил в лицо.

Город вечером выглядел иначе - более живым, что ли. Зажигались окна, по тротуарам шли пары, где-то играла музыка. Офелия смотрела на всё это и чувствовала, как внутри разрастается пустота.

Они живут свои жизни. А я живу в декорациях.

Она свернула к своему дому, но у подъезда остановилась.

Не зашла.

Постояла несколько секунд, глядя на освещённое окно своей квартиры - там горел свет в комнате, где она никогда не зажигала лампу.

Соседи? Воры?

Она шагнула в подъезд, поднялась по лестнице, вставила ключ в замочную скважину. Повернула. Вошла.

В квартире было тихо. Свет в спальне не горел.

Она заглянула в кухню, в ванную - никого.

Значит, просто показалось.

Или нет.

---

Она не стала ужинать. Вместо этого села на кухне, зажгла свечу - ту самую, что купила месяц назад и так ни разу не зажигала.

Пламя дрожало, отбрасывая тени на стены. Офелия смотрела на него и думала.

Уже скоро. Лина уедет на виллу. А я останусь здесь. Одна.

Она не знала, почему ей было так страшно. Ведь она хотела остаться. Она делала всё, чтобы не ехать.

Но внутри, глубоко, в том самом холодном месте, где не грел даже кофе, поселилась тоска.

Её там не будет. А значит, она не узнает, что с ними случится. Не увидит, кто умрёт первым. Не сможет... что?

Не сможет что, Офелия?

Она задула свечу.

В темноте кухни её телефон засветился экраном.

Сообщение от Лины:

«Ты точно не хочешь ехать?))) Представь: лес, тишина, никакой суеты. Отдохнём»

Офелия смотрела на экран.

Тишина.

В лесу.

Где не ловит связь и где рухнет последний мост.

Она прочитала сообщение три раза. Потом набрала ответ:

«Не хочу. Хорошо отдохните».

Она положила телефон на стол и отвернулась к окну.

За стеклом было темно. Только фонари горели своим тусклым, больным светом.

Она вспомнила автобус. Сломавшийся через двадцать минут. Лес, серый, плотный, с ветвями, как пальцы.

Она вспомнила, как шла по трассе и думала, что её кто-то ждёт там, за поворотом.

Но за поворотом была только дорога.

И дорога вела обратно.

---

Она легла в кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок и слушала, как за окном завывает ветер.

Сна не было. Только мысли - липкие, тяжёлые, как чужая ладонь на затылке.

Завтра.

Она закрыла глаза и увидела белую комнату.

Слишком яркую.

Слишком пустую.

И чьё-то дыхание - у самого уха.

Она не знала, кому оно принадлежало.

Но была почти уверена - этот кто-то улыбался в темноте.

Ночь не хотела отпускать.

Офелия лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала, как город за окном медленно затихает. Машины проезжали реже - сначала каждую минуту, потом каждые пять, потом и вовсе исчезли. Голоса стихли. Где-то вдалеке лаяла собака - та самая, что лаяла каждую ночь, и никто никогда не жаловался, потому что жаловаться было не на кого.

Она перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. Простыни были холодными, как будто она не лежала в них, а только что зашла с улицы. Подушка пахла стиральным порошком и чем-то ещё - едва уловимым, горьковатым. Кофе, поняла она. Кофе, который пролила вчера на рукав, а потом застирала, но запах остался.

За стеной кто-то включил телевизор. Голоса дикторов смешивались с шумом вентиляции, и получался тот самый однотонный гул, от которого хотелось выть. Офелия зажала уши подушкой, но звук всё равно пробивался - сквозь вату, сквозь одеяло, сквозь стены.

Мысли не шли. Они стояли на месте, топтались, как лошади перед стартом. «Завтра». Это слово застряло где-то под рёбрами и не двигалось.

Она закрыла глаза и провалилась в темноту.

Не в сон - в воспоминание.

---

Лето. Жара.

Асфальт плавился под солнцем, и воздух над ним дрожал, как над костром. Офелии было четырнадцать - она помнила это по тому, как сильно болели плечи от лямок рюкзака. Она купила его на рынке за триста рублей, дешёвый, ярко-синий, с выцветшей эмблемой футбольного клуба, который она не знала.

Футболка прилипла к спине. Кепка промокла насквозь, и солёные капли стекали по вискам к губам. Во рту было горько - от жажды, от усталости, от злости.

Она стояла на обочине трассы с поднятой рукой. Машины проезжали мимо - серебристый седан, красный пикап, белая «Газель» с прицепом, полным арбузов. Водители отводили взгляды. Или не замечали. Или замечали, но не верили, что девочка с рюкзаком едет одна.

Ветра не было. Деревья вдоль дороги стояли неподвижно, как солдаты в строю. Кузнечики стрекотали так громко, что звон стоял в ушах.

Она ждала три часа.

Солнце перевалило за полдень. Тени стали длиннее, и жара спала, сменившись тяжёлым, душным вечером.

И тогда остановился тёмно-синий универсал.

Машина была старой - с облезшей краской на капоте и трещиной в лобовом стекле, которая расходилась паутиной от края до края. Двигатель работал с перебоями, будто кашлял. Водитель - мужчина лет сорока, в очках с толстыми стёклами и клетчатой рубашке, опустил стекло.

- Далеко?

- На юг, - сказала Офелия. - К морю.

- Мне не на юг. - Он покачал головой, посмотрел на неё поверх очков. - До города подбросить?

- Давайте.

Она села на заднее сиденье, положила рюкзак на колени и пристегнулась - привычка, от которой не могла избавиться, даже когда знала, что ремень не спасёт. Обивка была потёртой, пружины вылезали наружу. В машине пахло табаком и освежителем «хвоя» - сладковато-смолистым, почти приторным. На приборной панели висел брелок: крошечный плюшевый медведь с оторванной лапой. На месте левого глаза была аккуратная чёрная точка - кто-то нарисовал его фломастером.

- Мой сын потерял, - заметил водитель её взгляд. - А выбросить жалко. Думал, пришью, но... - Он махнул рукой. - Руки не доходят.

- Угу, - сказала Офелия.

Она не слушала. Она смотрела в боковое окно, на проплывающие мимо деревья - берёзы, осины, какие-то кусты с мелкими белыми цветами. Она считала километры по столбам. Один, два, десять, двадцать.

Она знала, что будет дальше. Знала всем телом, каждой клеткой, каждой секундой этой поездки.

Но не могла остановиться.

Сорок километров. Пятьдесят. Шестьдесят.

Чужой город пах бензином и выпечкой. На улицах было людно: женщины с сумками, мужчины с портфелями, дети на самокатах. Офелия попросила остановить на окраине, там, где кончались дома и снова начинался лес.

- Я здесь выйду.

- Уверена?

- Да.

Она вышла, поблагодарила, захлопнула дверь.

Машина уехала, и запах табака и хвои растворился в летнем воздухе, сменившись запахом разогретого асфальта и выхлопных газов.

Офелия стояла на тротуаре, смотрела на чужие дома, чужие вывески, чужие лица. Чужой город щурился в лучах заходящего солнца, и стёкла окон горели оранжевым.

Она чувствовала себя маленькой. Чужой. Не здесь, не в этом городе, не в этом мире.

Она повертела головой. Выбрала направление - на восток, дальше от дома - и пошла.

Город кончился быстро - через час. Потом снова потянулся лес, и трасса, и столбы с отметками километров. Она шла, не останавливаясь, пока ноги не начали гудеть. Потом ещё немного.

Она шла и знала.

И тогда она узнала эту дорогу.

Поворот налево. Старая заправка с облупившейся вывеской, где когда-то давно, в другой жизни, она покупала жвачку. Мост через реку, в которой никто никогда не купался. Потом автобусная остановка, на которой никогда никто не стоял.

А

Она стояла и смотрела на свой подъезд. Серый, панельный, с облупившейся краской.

Она не плакала. Она просто стояла.

Чайка сидела на фонарном столбе напротив. Офелии показалось - или она усмехалась.

---

Она открыла глаза.

В комнате было всё так же темно, но серый край неба за окном уже посерел, наливался молоком, обещая рассвет. Чайка улетела.

Офелия лежала неподвижно и смотрела в потолок. Простыни остыли совсем, одеяло сползло на пол, но она не стала его поднимать.

Телефон на тумбочке мигнул уведомлением.

Она взяла его, не глядя на экран. Потом всё же посмотрела.

Лина: «Завтра выезжаем после обеда. Ты точно не с нами?»

Офелия долго смотрела на эти слова. В горле пересохло. Пальцы замерзли.

Она написала: «Точно нет».

Отправила. Положила телефон на тумбочку, повернула экраном вниз.

За окном светало.

Город готовился к новому дню, в котором Офелия снова останется одна. И это было правильно. Это было единственно возможное решение.

Она закрыла глаза, но сна не было.

Только белая комната и чьё-то дыхание где-то очень близко.