Цена невысказанной любви

Шесть лет назад я уничтожила мужчину, которого любила, чтобы спасти его. Сегодня он вернулся в мою жизнь, чтобы забрать единственное, что у меня осталось.

Я умирала от лейкемии, мне оставались считанные месяцы. Моим единственным желанием было провести это время с дочерью, Ксюшей. Но сестра моего покойного мужа подала на меня в суд, требуя опеки и целое состояние, которого у меня не было.

А потом в комнату вошёл адвокат противной стороны. Это был Артём Фролов.

Он стоял рядом, с ледяным безразличием на лице, пока его клиентка била меня по щеке. Он угрожал забрать мою дочь, называя меня недостойной матерью.

«Подпиши», — сказал он голосом, холодным как лёд. — «Или мы встретимся в суде, и я отниму у тебя всё. Начиная с твоей дочери».

Он не знал, что Ксюша — его ребёнок. Он не знал, что я умираю. Он знал только, что ненавидит меня, и теперь у него была новая семья — с той самой женщиной, чья семья уничтожила мою.

Я пожертвовала всем, чтобы защитить его, оттолкнув его жестокой ложью, чтобы у него было будущее. Но моя жертва превратила его в монстра, и теперь он стал оружием, которым меня решили уничтожить окончательно.

Чтобы спасти нашу дочь, я отдала деньги, отложенные на лечение, и отправила её далеко-далеко. Пока он праздновал рождение своего нового ребёнка этажом выше, я умирала в одиночестве на больничной койке.

Но я оставила ему письмо. Письмо, которое сожжёт его идеальный мир дотла.

Глава 1

От лица Эли Даниловой:

Шесть лет назад я уничтожила единственного мужчину, которого любила, чтобы спасти его. Сегодня он вернулся в мою жизнь, чтобы забрать единственное, что у меня осталось.

В комнате для переговоров было холодно, воздух пропитался запахом дешёвого кофе и невысказанной ненависти. Напротив, за полированным столом из красного дерева, Людмила Свиридова, сестра моего покойного мужа по расчёту, промокала сухие глаза салфеткой. Спектакль скорби, такой же фальшивый, как и брак, который нас связывал.

Моя собственная скорбь была тихой, постоянной болью, спутницей, к которой я привыкла, как и к усталости, что поселилась глубоко в костях. Лейкемия, сказали врачи. Часики тикали, а у меня не было денег, чтобы остановить их. Всё, чего я хотела, — это провести оставшееся время с дочерью, Ксюшей, а не в стерильной комнате, отбиваясь от безосновательного иска об опеке.

Я согласилась на эти переговоры, чтобы избежать судебных издержек и огласки, надеясь, что тихое соглашение заставит Людмилу и её жадность исчезнуть.

Тут дверь открылась, и мой мир рухнул.

Артём Фролов.

Он больше не был тем парнем, чей смех эхом отдавался в моих студенческих воспоминаниях, тем, кто рисовал созвездия на моей спине в его тесной комнате в общаге. Этот мужчина был незнакомцем, высеченным изо льда и амбиций. Его костюм сидел безупречно, челюсти были сжаты, как камень, а его глаза — те самые глубокие, проникновенные глаза, в которых я когда-то тонула, — теперь были холодными, оценивающими пустотами. Он был адвокатом противной стороны. Ну конечно. У вселенной было жестокое чувство юмора.

Голос Людмилы, пронзительный и резкий, разорвал тишину. «А вот и она. Чёрная вдова. Посмотрите на неё, Артём. Ни слезинки по моему бедному брату».

Я вздрогнула, уставившись на узор деревянной столешницы.

«Она, наверное, изменяла ему всё это время», — выплюнула Людмила, её голос становился всё громче. — «Мой брат был хорошим человеком, святым, раз приютил такую, как она. Нищая наследница с нагулянным ребёнком!»

Посредник, уставшая женщина лет пятидесяти, прокашлялась. «Госпожа Свиридова, давайте сохранять профессиональный тон».

Людмила проигнорировала её, впившись в меня взглядом. «Я хочу компенсацию. За моральные страдания моего брата. Он умер от разбитого сердца, я вам говорю!»

«Он умер от рака, Людмила», — сказала я едва слышным шёпотом.

«Из-за тебя!» — взвизгнула она, перегибаясь через стол. Её рука с треском опустилась на мою щеку, от удара моя голова дёрнулась в сторону. Жжение было резким, но оно было ничем по сравнению с ледяным холодом, который затопил мои вены, когда я посмотрела на Артёма.

Он просто стоял. Неподвижно. На его лице застыла маска безразличия, пока он смотрел, как его клиентка бьёт меня. Тот Артём, которого я знала, бросился бы ради меня под автобус. Этот мужчина даже не пересёк бы комнату.

Я не шелохнулась. Не закричала. Я просто приняла удар, моя гордость была единственным щитом, который у меня остался.

«Достаточно, Людмила», — наконец сказал Артём, его голос был лишён каких-либо эмоций. Спокойный, размеренный, голос адвоката, командующего в зале суда, а не мужчины, который видит, как бьют женщину, которую он когда-то любил.

Я помнила, как он кричал моё имя во время грозы, его лицо было мокрым от дождя и слёз, он умолял меня не уходить. Контраст был физическим ударом, выбившим воздух из лёгких.

Он шагнул вперёд, с глухим стуком положив передо мной на стол папку. Его длинные, элегантные пальцы коснулись бумаги. «Подпиши это».

Запах его одеколона, свежий, резкий аромат, который я не узнала, заполнил пространство между нами. Я вспомнила, как однажды он нацарапал «Я буду любить Элю Данилову вечно» на салфетке в баре и протянул её мне, назвав это обязывающим контрактом. Моё сердце сжалось.

Я опустила взгляд, не в силах встретиться с его. Воспоминание о нашей последней ночи горело за моими глазами. Его лицо, разбитое и растерянное, когда я выплёвывала самые жестокие слова, которые только могла придумать. «Ты был моим благотворительным проектом, Артём. Забавной игрушкой. Ты действительно думал, что кто-то вроде меня свяжет свою жизнь с кем-то вроде тебя?»

Это была ложь, каждое слово, придуманное, чтобы отрезать его от катастрофы, которой стала моя жизнь, чтобы защитить его от бандитов и кредиторов, которых выпустило на волю разорение моего отца. Но в этой холодной, стерильной комнате эта ложь казалась единственной правдой, что существовала между нами.

«Ты обманула моего брата», — прошипела Людмила, вернувшись на своё место, но всё ещё дрожа от ярости. — «Ты нам должна. Если не можешь заплатить, мы заберём ребёнка. Она отработает твой долг».

Моя голова резко вскинулась, защитный рык нарастал в груди. «Ты не тронешь мою дочь».

Я потянулась за ручкой, но моя рука сильно дрожала. Химиотерапия оставила тремор, который я не могла контролировать.

«У нас с Марком было соглашение», — сказала я дрожащим голосом. — «Это была деловая договорённость. Ему нужна была сиделка, а мне — фамилия для дочери, чтобы над ней не издевались».

«Ложь!» — взвизгнула Людмила. — «Мой брат бы не…»

«Тихо», — приказал Артём, и она замолчала. Он обратил на меня свой ледяной взгляд. «Элина Данилова. Великая Элина Данилова. Никогда бы не подумал, что увижу день, когда ты будешь торговаться из-за копеек на переговорах».

У меня перехватило дыхание. Он точно знал, куда бить.

«Давайте не будем больше терять время», — продолжил он резким, профессиональным тоном. — «Моя клиентка готова согласиться на тридцать миллионов рублей. Небольшая цена за то, чтобы оставить себе дочь, не так ли? Для той, кто раньше тратил столько на одну вечеринку».

Я уставилась на соглашение, чёрные чернила расплывались сквозь пелену непролитых слёз. Я снова вспомнила его лицо в ту последнюю ночь, то, как поникли его плечи, образ его сломленного силуэта, выжженный в моей памяти. Теперь он был весь из острых углов и успеха, человек, переделанный моим предательством.

«У меня нет таких денег, Артём», — прошептала я, и это признание стоило мне остатков гордости. — «И моё здоровье… я не могу…»

«Меня не интересуют твои оправдания, Эля», — оборвал он меня, его голос был как трескающийся лёд. — «Это юридический вопрос, а не душещипательная история. Твои чувства здесь не имеют значения».

Он наклонился вперёд, постукивая ухоженным пальцем по строке для подписи. «Подпиши. Или мы встретимся в суде, и я отниму у тебя всё. Начиная с твоей дочери».

Одна горячая слеза сорвалась и прочертила дорожку по моей щеке. Я сердито вытерла её. Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я не дам им того, чего они хотят.

У меня осталось так мало времени. Недели. Может быть, месяцы, если повезёт. Каждая секунда была драгоценна, и я не собиралась тратить её на проигрышную битву с человеком, который держал в руках моё прошлое, а теперь и моё будущее. Но я не могла потерять Ксюшу.

Он увидел, как угасает борьба в моих глазах. Он увидел, как я сломалась.

«В суде, Эля», — предупредил он низким, леденящим шёпотом, — «ты обнаружишь, что у меня нет жалости».

Горькая улыбка коснулась моих губ. «Я знаю. Я и так уже ходячий мертвец, Артём».

Его телефон завибрировал на столе, экран загорелся фотографией, которая разбила последние, хрупкие осколки моего сердца. Это была заставка с ним и красивой, хрупкой на вид женщиной, её голова покоилась на его плече. Алиса Морозова. Её семья организовала разорение моей семьи. На фото она держала маленького мальчика, а другая её рука лежала на округлившемся животе.

Он был женат. У него была семья. Новая семья.

Воздух в моих лёгких превратился в пепел. Вся тайная, глупая надежда, за которую я цеплялась шесть лет — что, может быть, когда-нибудь он поймёт — всё это умерло в тот момент.

Я пошарила по полу в поисках своей потрёпанной сумочки, меня охватило отчаянное желание сбежать. Мои руки дрожали так сильно, что сумка выскользнула, и её содержимое рассыпалось по полу. Помады, мелочь и дюжина янтарных пузырьков с лекарствами. Мои спасительные, продлевающие жизнь таблетки, разбросанные у его ног.

Он собирался уходить, но замер. Его взгляд опустился с моего лица на пол, затем снова поднялся. Впервые на его лице промелькнуло что-то — замешательство, подозрение.

Он шагнул ко мне, его голос стал опасно тихим. «Та девочка, Ксюша. Сколько ей лет?» Прежде чем я успела ответить, его глаза сузились. «Кто её отец, Эля?»