Муж под подозрением, жена в ярости

Мой муж, Алексей Воронов, был звездой московской прокуратуры, человеком, который спас меня от темного прошлого. По крайней мере, я так думала.

Он был тем, кто отправил меня в тюрьму, подставив и обвинив в преступлении, которого я не совершала, чтобы защитить свою бывшую, Катерину.

Три года в женской колонии в Мордовии слились в одно мутное пятно из бетона и серых роб. Та женщина, что вошла туда — успешный графический дизайнер, любившая своего мужа, — умерла в тех стенах. Когда меня наконец освободили, я ожидала увидеть его, но он прислал ассистента, чтобы тот «очистил мою дурную энергию».

А потом я увидела их: Алексея и Катерину. Они устроили вечеринку в честь моего «возвращения домой». В честь женщины, которую они упрятали за решетку. Они таскали меня по залу, заставляя пить шампанское, пока у меня не открылось внутреннее кровотечение из-за прободной язвы.

Алексей, вечный преданный защитник, бросился к Катерине, оставив меня истекать кровью на полу. Он даже подделал мою медицинскую карту, списав все на алкоголь.

Я лежала на той больничной койке, и последние остатки надежды увядали и умирали. Я не могла плакать. Чувство было слишком глубоким для слез. Я просто смеялась. Диким, безумным смехом.

Я хотела его уничтожить. Не тюрьма. Я хотела, чтобы он потерял все. Карьеру. Репутацию. Свою драгоценную Катерину. Я хотела, чтобы он почувствовал то же, что и я.

Глава 1

Алексей Воронов был звездой московской прокуратуры. Он сажал плохих парней, и город любил его за это. На экране телевизора он был харизматичным и праведным. Дома он был моим мужем. Я думала, он — тот, кто спас меня от темного прошлого.

Я ошибалась. Он был тем, кто отправил меня в тюрьму.

Он подставил меня, обвинив в преступлении, которого я не совершала. ДТП со смертельным исходом. Он стоял в суде и использовал мои самые глубокие, самые личные травмы против меня, рисуя картину женщины, которая сорвалась и убила собственного отца-тирана. Присяжные поверили ему. Они дали мне три года.

Настоящей убийцей была Катерина Орлова, его бывшая девушка с юрфака МГУ. Красивая, неуравновешенная корпоративная юристка, за которую он чувствовал вечную ответственность. Он дал ей пять обещаний, и защитить ее от обвинения в убийстве по пьяни было одним из них.

Мои три года в женской колонии в Мордовии слились в одно мутное пятно из бетона и серых роб. Та женщина, что вошла туда — успешный графический дизайнер, любившая своего мужа, — умерла в тех стенах. В день, когда Алексей пришел на последнее свидание перед судом, он держал мои руки через толстое стекло комнаты для свиданий.

— Просто доверься мне, Есения, — сказал он, его голос был низким, убеждающим гулом. — Это единственный способ. Для нас.

Я доверилась. И это меня уничтожило.

Теперь тяжелые стальные ворота с лязгом открылись. Свобода. Воздух, густой от запаха дождя и выхлопных газов, казался чужим после трех лет тюремной рециркуляции. Я ожидала увидеть его гладкий черный «Мерседес». Я ожидала увидеть его.

Подъехала другая машина, обычный серебристый «Солярис».

Из нее вышел молодой человек в костюме, которого я не узнала. Он выглядел нервным.

— Госпожа Воронова? — спросил он, его голос слегка дрогнул.

Эта фамилия ощущалась как маскарадный костюм, который меня заставили носить. Я не ответила, просто смотрела на него с тем же пустым выражением лица, которое отточила в своей камере. Мое лицо осунулось, в глазах застыла пустота, которой раньше не было.

Ассистент, смущенный моим молчанием, открыл заднюю дверь. Прежде чем я успела сесть, он вытащил из кармана небольшой пучок шалфея и зажигалку. Он поджег конец, и в воздухе заклубился густой, приторный дым. Он помахал им вокруг моего тела, неловкий, неуклюжий ритуал.

— Что вы делаете? — мой голос был ржавым, отвыкшим говорить громче шепота.

Он подпрыгнул от неожиданности.

— Приказ господина Воронова. Он сказал… очистить от дурной энергии. Прежде чем вы вернетесь домой.

Очистить меня. Унижение было холодным, знакомым грузом в животе. Он даже не приехал сам. Он послал мальчика провести надо мной обряд очищения, как будто я была домом с привидениями, а не его женой, вернувшейся из тюрьмы, в которую он меня упрятал.

— Он это так называет? — спросила я, слова были острыми. — Дурная энергия?

Я не стала ждать ответа. Я скользнула на заднее сиденье, и это движение вызвало каскад воспоминаний.

Та ночь. Мигающие огни. Тошнотворный хруст металла и костей. Катерина, пьяная и истеричная, за рулем моей машины. Мой отец, с которым я не общалась, человек, который приносил мне только боль, лежал сломанный на асфальте.

Я посмотрела на Алексея, моего мужа, прокурора, ожидая справедливости. Я доверяла ему.

— Я все улажу, — пообещал он, уводя меня с места происшествия, его рука была утешающим грузом на моих плечах.

Его версия «улаживания» заключалась в том, чтобы встать перед судьей и присяжными и предать меня самым публичным способом. Он подробно описал годы насилия, которые я терпела от отца, не как трагедию, которую я преодолела, а как мотив. Он извратил мою боль, превратив ее в оружие, и нацелил прямо мне в сердце.

Зал суда ахнул. Репортеры яростно застрочили. Я чувствовала на себе сотни глаз, раздевающих меня догола. Я не могла дышать. Мир превратился в приглушенный рев, и все, что я видела, — это лицо Алексея, красивое и собранное, пока он методично разрушал мою жизнь.

Он выиграл свое дело. Меня осудили за отцеубийство.

После приговора, в маленькой стерильной комнате, я наконец смогла спросить его, почему. Его лицо было маской сожаления, но глаза оставались решительными.

— Я дал ей обещания, Есения. Давным-давно. Я должен их сдержать.

Он говорил о травме самой Катерины, историю, которую он рассказывал мне по частям, о событии, за которое он нес огромное, удушающее чувство вины. Он должен был защитить ее. Он должен был спасти ее.

— Как только это закончится, — прошептал он, его рука была на двери, — как только она придет в себя, мы снова будем вместе. Просто отсиди свой срок. Веди себя хорошо. Я буду ждать.

Горький смех вырвался тогда из моих уст, звук, сырой от неверия и разбитого сердца. Я посвятила ему свою жизнь. Я поддерживала его карьеру, была рядом с ним каждую бессонную ночь и в каждом напряженном деле. Я помнила мелочи: как он держал мою руку под столом на званых ужинах, тихое утешение в его глазах, когда мое прошлое напоминало о себе. Он был моей тихой гаванью.

Теперь я знала правду. Его приоритетом всегда была Катерина. Мои самые глубокие раны, те, что я показывала только ему, были для него лишь инструментами. Побочным ущербом в его стремлении стать ее спасителем.

— Не подавай апелляцию, — посоветовал он, его голос снова приобрел профессиональный тон прокурора. — Это будет лучше для твоего слушания об УДО. Просто доверься моей стратегии.

Он все еще носил обручальное кольцо.

— Я все еще люблю тебя, Есения. Я все еще твой муж.

Доверься ему. Эти слова эхом отдавались в тишине машины.

Воспоминание оборвалось так же внезапно, как и началось, вернув меня в серебристый «Солярис», где все еще витал запах шалфея. Мои глаза были сухими. Я давно не плакала. Мои слезные железы словно выжгли изнутри.

Машина замедлила ход. Мы ехали не в нашу квартиру в центре. Мы были в модном, престижном районе, подъезжая к ресторану с большими стеклянными окнами и открытой верандой.

Через окно я увидела его.

Алексея.

Он стоял, улыбаясь, и поднимал бокал, обращаясь к группе людей. А потом он повернулся, его улыбка стала шире, когда к нему подошла женщина.

Катерина.

Она взяла его под руку, и он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Жест был легким, привычным.

Мой ассистент прокашлялся.

— Господин Воронов и госпожа Орлова устроили для вас небольшую вечеринку в честь возвращения домой.

Вечеринка. Спланированная женщиной, которая упрятала меня в тюрьму. Устроенная мужчиной, который позаботился, чтобы я там осталась.