Я смотрела, как мой муж подписывает бумаги, которые положат конец нашему браку, не отрываясь от переписки с женщиной, которую он действительно любил.

Он даже не взглянул на заголовок. Просто нацарапал свою острую, рваную подпись, которой подписывал смертные приговоры для половины криминального мира Москвы, бросил папку на пассажирское сиденье и снова уткнулся в экран.

— Готово, — сказал он голосом, лишённым всяких эмоций.

Это был Дамир Морозов. Правая рука босса. Человек, который мог учуять ложь за километр, но не заметил, что его жена только что подсунула ему документы о расторжении брака, спрятанные под стопкой скучных отчётов по логистике.

Три года я отстирывала кровь с его рубашек. Я спасла союз его семьи, когда его бывшая, София, сбежала с каким-то гражданским.

Взамен он относился ко мне как к предмету мебели.

Он оставил меня под дождём, чтобы спасти Софию от сломанного ногтя. Он оставил меня одну в мой день рождения, чтобы пить с ней шампанское на яхте. Он даже протянул мне стакан виски — её любимого напитка, — забыв, что я ненавижу его вкус.

Я была просто заменой. Призраком в собственном доме.

И я перестала ждать. Я сожгла наш свадебный портрет в камине, оставила своё платиновое кольцо в пепле и села на самолёт в Санкт-Петербург. Билет в один конец.

Я думала, что наконец-то свободна. Думала, что сбежала из клетки.

Но я недооценила Дамира.

Когда несколько недель спустя он наконец открыл ту папку и понял, что, не глядя, подписал отказ от собственной жены, Жнец не смирился с поражением.

Он сжёг весь мир дотла, чтобы найти меня, одержимый желанием вернуть женщину, которую сам же и выбросил.

Глава 1

Елена Воронцова. От первого лица.

Я смотрела, как мой муж подписывает бумаги, которые положат конец нашему браку, не отрываясь от переписки с женщиной, которую он действительно любил.

Он даже не взглянул на заголовок. Просто нацарапал свою острую, рваную подпись, которой подписывал смертные приговоры для половины криминального мира Москвы, бросил папку на пассажирское сиденье и снова уткнулся в экран.

— Готово, — сказал он голосом, лишённым всяких эмоций.

Это был Дамир Морозов. Правая рука босса. Жнец. Человек, который мог учуять ложь за километр, но не заметил, что его жена только что подсунула ему документы о расторжении брака, спрятанные под стопкой скучных отчётов по логистике.

Я сидела напротив Милы в охраняемом кафе, наблюдая, как дождевые струи стекают по пуленепробиваемому стеклу. Мои руки были сложены на коленях, совершенно неподвижно. Меня научили быть неподвижной. Я была Птичкой в клетке, молчаливой женой Морозова.

— Он подписал? — прошептала Мила, её глаза расширились от ужаса и какого-то извращённого, восхищённого недоверия. — Просто так?

— Он был отвлечён, — тихо сказала я. — У Софии случился кризис из-за сломанного каблука или ногтя. Точно не помню.

Мила с грохотом поставила чашку с кофе.

— Он чудовище, Лена. Слепой, самодовольный ублюдок. Ты три года отстирывала кровь с его рубашек. Ты спасла союз его семьи, когда эта соплячка сбежала с каким-то гражданским. А он относится к тебе как к мебели.

— Мебель полезна, — поправила я её, делая глоток чая. На вкус он был как пепел. — Я меньше, чем мебель. Я просто украшение. Замена.

Я посмотрела в окно. Колонна чёрных бронированных внедорожников с идеальной точностью остановилась у тротуара. Пешеходы разлетелись, как голуби. Они знали этот строй. Знали, кто внутри.

Дамир Морозов не просто входил в комнату, он завоёвывал её. Он был самым смертоносным хищником в городе, человеком, который в двадцать два года возглавил силовое крыло московской группировки и превратил его в машину абсолютного ужаса. Он убивал людей за то, что они не так на меня смотрели, но при этом сам на меня не смотрел никогда.

— Он здесь, — сказала я.

Мила взяла меня за руку.

— У тебя есть план побега?

— Санкт-Петербург, — выдохнула я. — Изабелла нашла квартиру. Рейс через две недели. А до тех пор я играю свою роль.

Дверь кафе открылась. Давление в комнате, казалось, упало. Сначала вошли двое бойцов, осматривая периметр холодными, мёртвыми глазами. Затем вошёл Дамир.

На нём был костюм антрацитового цвета, который стоил дороже этого здания. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая лицо, красивое той же красотой, что и гроза — разрушительной и завораживающей. Он направился прямо к моему столику, игнорируя всех остальных.

— Елена, — сказал он. Это было не приветствие. Это был приказ.

— Дамир, — ответила я, плавно вставая.

— Мы уходим. Моя мать ждёт нас на ужин.

Он даже не взглянул на Милу. Он развернулся и вышел, ожидая, что я последую за ним. Я всегда следовала.

Я одарила Милу слабой, печальной улыбкой и вышла под дождь. Боец держал надо мной зонт, но Дамир уже был внутри внедорожника. Я скользнула на кожаное сиденье рядом с ним. В машине пахло дорогим одеколоном, оружейным маслом и слабым, приторным ароматом ванильных духов.

Духов Софии.

Колонна тронулась. Тишина в машине была тяжёлой, удушающей. Дамир что-то печатал в телефоне, нахмурив брови.

— Та папка, что я подписал несколько недель назад, — внезапно сказал он, не поднимая глаз. — Контракт с поставщиком для транспортных линий. Ты её подала?

Моё сердце заколотилось в рёбрах.

— Да, — солгала я. — Она в обработке.

Он хмыкнул, и низкая вибрация прошла по его груди.

— Хорошо. Не хочу никаких хвостов перед передачей дел.

Скоро он должен был стать Боссом. Он хотел начать с чистого листа. Я давала ему самый чистый лист из возможных — жизнь без меня.

Его телефон зазвонил. Особый рингтон. Он пронзил тишину, как сирена.

Дамир ответил мгновенно.

— София.

Я смотрела в окно, считая капли дождя.

— Успокойся, — сказал Дамир, и его голос сменился с холодного приказа на что-то более мягкое, тревожное. — Где ты? Кто там?

Он слушал мгновение, его челюсть напряглась. Температура в машине упала на десять градусов.

— Мне плевать, кто его отец, — прорычал Дамир в трубку. — Если он тебя тронул, он лишится руки. Оставайся там. Я еду.

Он повесил трубку. Постучал по стеклянной перегородке.

— Планы меняются. Едем в промзону.

— Дамир, — тихо сказала я. — Твоя мать.

Он наконец посмотрел на меня. Его глаза были как лёд, голубые и непроницаемые.

— У Софии проблемы. Какая-то уличная шваль её зажала.

— Она дочь авторитета, — сказала я ровным голосом. — У неё есть своя охрана.

— Она позвонила мне, — сказал он, как будто это всё объясняло. Как будто это оправдывало то, что он бросает свою жену посреди города.

Машина остановилась у тротуара. Это был не наш особняк. Это был угол улицы в пяти кварталах от нашего дома.

— Возьми вторую машину и поезжай домой, — приказал Дамир. — Мне нужна команда.

Он выгонял меня. Чтобы спасти женщину, которая бросила его у алтаря, женщину, за которой я три года убирала дерьмо.

Я открыла дверь. Дождь усилился.

— Дамир, — сказала я, остановившись, поставив одну ногу на асфальт. — Ты подписал бумаги.

Он посмотрел на меня, нетерпеливо, мыслями уже с ней.

— Я знаю, Елена. Ты мне сказала.

— Я просто хотела убедиться, что ты помнишь, — сказала я.

Я вышла. Дверь за мной захлопнулась, и колонна рванула с места, колёса обрызгали грязной водой мои туфли. Я постояла мгновение, глядя, как исчезают задние огни, и поняла, что впервые за три года не чувствую жжения слёз. Я чувствовала только холод.

Елена Воронцова. От первого лица.

В пентхаусе было тихо. Это была огромная стеклянная клетка в небе, с видом на город, похожий на плату из золота и тьмы.

Мой телефон завибрировал на мраморной столешнице. Сообщение от Дамира.

«Не вернусь. Разбираюсь с ситуацией. Не жди».

Я не ответила. Я удалила переписку. Затем зашла в контакты и удалила его номер. Я не стала его блокировать — это привлекло бы внимание, — я просто удалила имя. Теперь он был не более чем набором цифр.

Я пошла в гардеробную, мавзолей, наполненный дизайнерскими платьями, шёлковыми блузками и туфлями, которые стоили дороже седана среднего класса. Я прошла мимо них к маленькому сейфу в глубине. Ввела код и достала левый телефон и флешку.

Это была настоящая Елена. Всё остальное — лишь костюм.

Я села на пол и начала цифровую чистку. Я вошла в общие счета и удалила свои права доступа. Отменила регулярные заказы его любимого вина. Отвязала свою электронную почту от уведомлений безопасности особняка. Часть за частью, байт за байтом, я стирала себя из инфраструктуры Морозовых.

Мой палец завис над иконкой Инстаграма на моём личном телефоне. Не стоило. Я знала, что не стоило.

Я открыла его.

История Софии была первой в списке. Конечно же.

Я нажала на неё. Фотография палубы яхты. Ведёрко с ледяным шампанским. И в углу кадра — рука, лежащая на перилах. Я знала эту руку. Знала шрам на костяшке, тяжёлый золотой перстень с гербом Морозовых.

«В целости и сохранности, — гласила подпись. — Мой герой».

Он не разбирался с кризисом. Он пил шампанское на яхте, пока его жена сидела одна в пустой квартире.

Сегодня был мой день рождения.

Я закрыла приложение. Я пошла на кухню, тишина усиливала стук моих каблуков по плитке. Персонал ушёл на ночь, я отпустила их пораньше. Я открыла холодильник. Там не было ничего готового. По пятницам Дамир обычно заказывал еду из лучшего итальянского ресторана в городе, но его не было, чтобы сделать заказ.

Я нашла пачку сухой пасты и банку соуса. Вскипятила воду. Пар ударил мне в лицо, горячий и влажный, имитируя слёзы, которые я отказывалась проливать.

Входная дверь пискнула.

Я замерла. Он не должен был вернуться.

Вошёл Дамир. Он выглядел растрёпанным, что было для него редкостью. Его галстук был ослаблен, верхняя пуговица расстёгнута, рукава закатаны, обнажая предплечья, за которые я когда-то цеплялась. Но когда он подошёл ближе, я почувствовала запах. От него пахло морской солью и теми приторными ванильными духами.

Он остановился, увидев меня у плиты. В руке он держал маленькую белую коробку. Кондитерскую.

— Ты готовишь? — спросил он, нахмурившись.

— Я проголодалась, — сказала я ровным голосом, помешивая пасту.

Он подошёл и поставил коробку на остров.

— Я захватил по дороге.

Он открыл её. Это был маленький ванильный торт. Обычный. Без надписей. Похож на то, что ассистент мог бы купить в продуктовом магазине за пять минут до закрытия.

— С днём рождения, — сказал он. Слова прозвучали тяжело, вымученно.

Я уставилась на торт. Он вспомнил. Вернее, его календарь напомнил ему, и он почувствовал укол долга, достаточно сильный, чтобы заехать в кондитерскую, но недостаточно сильный, чтобы остаться дома.

— Спасибо, — сказала я.

Он посмотрел на кастрюлю с кипящей пастой, которая яростно пузырилась.

— Это ужин? На день рождения?

— Всё в порядке, Дамир.

— Это жалко, — пробормотал он. Он провёл рукой по волосам, резко выдохнув. — Одевайся. Пойдём куда-нибудь.

— Я видела фотографию, — сказала я.

Он замер. Его рука упала.

— Какую фотографию?

— Яхту. В истории Софии.

Он даже не вздрогнул.

— Она была потрясена. Нам нужно было увезти её из города на несколько часов, пока угроза не будет нейтрализована. Это был протокол.

— Протокол включает шампанское?

Его глаза сузились, золотые искорки в них затвердели.

— Не начинай, Елена. Я устал. Я провёл последние четыре часа, разгребая дерьмо, чтобы Семья не выглядела слабой. Я пришёл домой, чтобы провести последний час твоего дня рождения с тобой. Не заставляй меня жалеть об этом.

Заставлять его жалеть. Как будто моё существование было бременем, которое он милостиво терпел.

— Я больше не голодна, — сказала я. Я протянула руку и выключила плиту. Пузыри мгновенно исчезли.

Его телефон снова зазвонил. Резкая трель прорезала напряжение. Он посмотрел на экран и вздохнул — звук чистого, неподдельного изнеможения.

— Я должен ответить, — сказал он. — Это Советник. По поводу охраны Софии.

— Иди, — сказала я.

— Елена…

— Иди, Дамир. Всё в порядке.

Он колебался. На секунду мне показалось, что он может меня увидеть. По-настоящему увидеть. Увидеть женщину, которая любила его с шестнадцати лет, женщину, которая писала его имя в дневниках и молилась за его безопасность, когда он уходил на войну.

Но он просто кивнул.

— Я заглажу свою вину.

Он повернулся и вышел.

Я стояла в тишине кухни. Я посмотрела на дешёвый ванильный торт с его восковой белой глазурью. Я полезла в ящик и достала одну спичку. Чиркнула ею о коробок. Пламя вспыхнуло, яркое и горячее, пожирая кислород.

Я воткнула спичку в центр торта, как свечу.

— Я желаю, — прошептала я в пустую комнату, глядя, как пламя догорает до глазури. — Я желаю перестать тебя любить.

Я задула её. Дым закружился в воздухе, серый и исчезающий, как и мы.

Елена Воронцова. От первого лица.

Тяжёлый гул музыки пульсировал сквозь пол VIP-зоны. Это был частный клуб, якобы нейтральная территория для Семей, но сегодня Морозовы арендовали весь верхний этаж.

Я сидела рядом с Дамиром на диване из бархата. Его рука лежала на спинке сиденья за мной — не касаясь меня, но агрессивно заявляя права на пространство.

Это была демонстрация территории. «Это моё. Не трогать».

В комнате было густо от дыма и резкого звона дорогого хрусталя. Авторитеты смеялись, а бойцы стояли как статуи у дверей. Это было празднование годовщины союза.

— Так, тащите сюда! — крикнул кто-то сквозь шум.

На центральный стол водрузили тяжёлый деревянный ящик. Капсула времени.

Пять лет назад, во время вечеринки по случаю перемирия, молодое поколение Семей написало письма самим себе в будущее. Это была глупая традиция, на которой настояла София, когда она ещё была центром вселенной Дамира.

Я почувствовала, как по шее пробежал холодок. Я забыла об этом.

— Посмотрим, кто предсказал будущее! — засмеялся Марк, один из бойцов Дамира, вскрывая печать.

Он вытащил сложенный листок бумаги.

— София... хочет стать кинозвездой.

По комнате прокатился смех. Софии ещё не было. Она всегда опаздывала.

Марк полез в ящик и вытащил ещё один. Он развернул его, а затем замер.

Он замолчал. Он посмотрел на меня, потом на Дамира. Пьяная ухмылка сползла с его лица.

— Читай, — приказал Дамир, медленно отпивая виски.

Марк откашлялся, неловко поёрзав.

— Это... это от Елены.

Дамир взглянул на меня. Я смотрела прямо перед собой, впиваясь ногтями в ладони.

— Читай, — повторил Дамир, его голос стал ниже, не оставляя места для возражений.

Марк полностью развернул бумагу. Его голос был нерешительным.

— «Я не знаю, увидит ли он меня когда-нибудь. Я просто тень в углу комнаты. Но сегодня он посмотрел на меня. Он спас меня от беспорядков в Восточном округе. Он не знает моего имени, но я знаю его. Я люблю его. Я люблю Дамира Морозова. Я молюсь, чтобы однажды я смогла смывать кровь с его рук, даже если он никогда не полюбит меня в ответ».

Тишина в комнате была абсолютной. Она была тяжелее басов, громче, чем крики мгновение назад.

Я чувствовала себя раздетой догола. Пять лет назад я была наивной девочкой с дневником. Теперь эти слова висели в воздухе, как признание в преступлении.

Дамир медленно поставил свой стакан. Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Его выражение лица было нечитаемым, но глаза были широко раскрыты, ошеломлены. Это был первый раз, когда я видела его по-настоящему поражённым, словно его ударили под дых.

Он открыл рот, чтобы заговорить.

— Елена...

Мой телефон не зазвонил. Зазвонил его.

Это разбило момент, как стекло. Дамир вздрогнул. Он посмотрел на экран.

Он не ответил сразу. Он снова посмотрел на меня, ища в моём лице ту девушку, которая написала то письмо.

Телефон зазвонил снова. И снова.

— Босс, — прошептал Марк, напряжение было ощутимым. — Может, что-то срочное.

Дамир ответил. Он включил громкую связь.

— Дамир! Помоги мне! Пожалуйста! — пронзительный голос Софии прорвался сквозь тишину комнаты. — У них оружие! Я в промзоне! Они собираются меня убить!

Шок исчез с лица Дамира. Его мгновенно сменила маска Жнеца. Зверь проснулся.

Он вскочил так быстро, что стол затрясся.

— Марк, собирай команду. Живо.

— Дамир, — сказала я, мой голос был едва слышен.

Он не услышал меня. Он уже двигался, проверяя обойму в своём пистолете. Он был размытым пятном смертоносного движения.

— Оставайся здесь, — рявкнул он мне через плечо. — Не двигайся.

Он выбежал за дверь, его бойцы ринулись за ним. Комната внезапно опустела, если не считать нескольких растерянных официантов.

Я подошла к балкону. Дождь прекратился. Я посмотрела на улицу.

Я увидела, как Дамир вылетел из входа в клуб. Я видела, как он ударил рукоятью пистолета вышибалу, который слишком медленно убирался с его пути. Он запрыгнул в свою машину, шины задымились, когда он рванул с места.

Я смотрела, как он уезжает.

Он услышал глубину моей души, сырую, кровоточащую правду моей любви к нему. И в тот момент, когда другая женщина закричала о помощи, он оставил меня в тишине.

Он бросился спасать не семью. Он бросился, потому что не мог дышать, если не дышала она.

Я взяла письмо со стола. Я разорвала его пополам. Потом ещё раз пополам.

Я бросила обрывки в пепельницу и подожгла их.

— Прощай, Дамир, — прошептала я.